Я замерла.
Он редко отвечал так прямо. Очень редко.
— Хоть в чем-то решил не врать?
— Рядом с тобой это стало бессмысленно.
Это тоже было слишком честно.
Я промывала рану медленно, осторожно, почти так же, как раньше. И именно это делало все хуже. Память тела не интересуется официальным положением отношений. Она просто помнит. Как стоять рядом. Как придерживать его плечо. Как наклонять голову к свету, чтобы лучше видеть кровь. Как слышать его дыхание на расстоянии ладони.
— Что было в соборе после моего отъезда? — спросила я, не поднимая глаз.
Он молчал несколько секунд.
— Храм зафиксировал запись. Совет начал давить сразу. Сначала словами. Потом бумагами. Потом просьбами ради порядка. Потом приказом ради стабильности.
— И ты отказался?
— Да.
— А потом?
— Потом они решили, что если я не подпишу отказ как генерал, возможно, подпишу как человек на грани срыва.
Я подняла взгляд.
Он смотрел прямо перед собой. Не на меня.
— И кто именно "они"?
— Не весь совет. Не храм. Несколько человек из внутреннего круга. Один храмовый клятвовед, два советника, люди Эстелей. Думаю, не без чужой поддержки.
— Ретт?
— Нет. — Он покачал головой. — Не его почерк. Он покупает людей иначе.
Я промолчала.
Потому что, как ни странно, верила ему.
— Когда ты понял, что тебя везут в Пепельные Клятвы? — спросила я.
— Уже на канале.
— Почему не сорвался раньше?
Он медленно посмотрел на меня.
— Потому что если бы сорвался, они пришли бы не за мной. За тобой.
У меня под ребрами что-то коротко сжалось.
Я отвела глаза и снова занялась его плечом, потому что если бы оставила руку в воздухе еще на секунду, он бы, наверное, заметил слишком многое.
— А я все равно пришла.
— Я заметил.