Таль посмотрел на меня.
— И правильно делаете.
Это прозвучало так сухо, что я почти рассмеялась.
Почти.
Нас вывели не через главный неф. Через боковой коридор, где пахло воском, сырым камнем и ночной сыростью, натекшей с одежды стражи. Мира шла за моей спиной, почти касаясь плеча. Я чувствовала ее напряжение и в каком-то смысле держалась за него тоже: пока она рядом, я все еще не окончательно ушла в ту новую, страшную реальность, где я стала символом, признанной связкой и слишком опасной правдой.
Северин шел впереди, словно заранее считал повороты. Кайран — рядом. Не касаясь меня, но слишком близко, чтобы я могла забыть о нем даже на один шаг.
На узкой лестнице, уже почти у нижнего выхода, он вдруг тихо спросил:
— Ты можешь идти?
Я даже не сразу поняла, о чем именно он. О ногах? О браслете? О том, что случилось в нефе?
— Пока да.
— Пока — это сколько?
— Не знаю.
— Скажи, как только станет хуже.
Я подняла на него глаза.
— Ты понимаешь, как странно это звучит после утреннего "подпиши"?
Он не отвел взгляда.
— Да.
— И?
— И я ничего не могу с этим сделать задним числом.
Наверное, это был самый честный его ответ за весь день.
Он не оправдывался. Не прикрывался долгом. Не говорил, что хотел как лучше.
Просто признавал: сделал то, что сделал, и теперь поздно делать вид, будто все можно аккуратно отменить.
Это бесило. И в то же время почему-то удерживало меня от того, чтобы окончательно сорваться на него прямо здесь, на лестнице.
У выхода нас ждал один храмовый стражник и плащ. Большой, тяжелый, без гербов.
— Наденьте, — сказал Таль. — Золото на вашем рукаве видно уже издалека.
Я машинально опустила взгляд на запястье.
Да. Сквозь ткань уже проступало тонкое теплое свечение. Не яркое. Но заметное, если знать, куда смотреть.
Я взяла плащ.
Кайран перехватил его раньше, чем я успела сама набросить, и накинул мне на плечи без единого слова. Жест вышел слишком привычным. Почти домашним. Как будто не было тронного зала, развода, крови и старого собора между нами.
Это ударило больнее, чем хотелось бы.