— Дорен Эстель останется под храмовой стражей. Вианору пока тоже удержат в северном крыле. До отдельного допроса.
— Она будет лгать, — сказала я.
— Разумеется.
— И ей поверят.
— Попытаются.
Я поднялась со скамьи.
На этот раз ноги дрожали меньше. Наверное, потому что внутри уже снова было за что стоять.
Кайран подошел ближе.
Не коснулся. Просто остановился рядом. И это вдруг оказалось важнее прикосновения.
— Ты уверена? — спросил он тихо.
— Нет.
Он ждал продолжения.
— Но я все равно пойду.
Очень коротко, почти незаметно, он кивнул. Так, будто давно знал, что другого ответа не будет.
Мира торопливо поправила мне волосы, смятые дождем и капюшоном, отряхнула рукав, вытерла капли с щеки.
— Вы очень красивая, — прошептала она вдруг.
Я едва не рассмеялась.
— После крыши, крови и крипты?
— Особенно после этого.
Мне захотелось обнять ее. Но я только сжала ее пальцы.
Через несколько минут нас вывели по узкому коридору вверх.
Шаги отдавались под сводами. Воздух становился теплее. Слышались голоса. Много голосов.
Чем ближе мы подходили к верхнему нефу, тем яснее я понимала: сейчас все снова начнется. Но уже иначе. Не как утром, когда меня ставили перед бумагами и ждали покорности. Теперь нас будут смотреть после огня. После собора. После того, как слишком многие увидели правду и слишком многие захотят ее задушить еще до рассвета.
У самой двери в неф Кайран вдруг тихо сказал:
— Что бы ни случилось там наверху, я больше не позволю назвать тебя ошибкой.
Я не сразу повернула голову.
— Поздно для красивых обещаний.
— Это не обещание.
— А что?
Он посмотрел прямо на меня.