— Ты ранен.
— Пустяки.
— Не смей.
Он поднял на меня взгляд.
Слишком усталый для спора. Слишком упрямый, чтобы признать это сразу.
— Нэйра, сейчас не время...
— Именно сейчас время. Сними плащ.
Северин у бойницы коротко хмыкнул, но не обернулся.
Кайран смотрел на меня несколько секунд, потом все же скинул плащ на ближайший ящик. Под мундиром рубаха на плече была рассечена. Не глубоко. Но серебряная сеть содрала кожу, и по краю пореза шли темные прожилки, слишком неприятные, чтобы назвать их обычной царапиной.
Я выдохнула сквозь зубы.
— Дай воду, — сказала я Мире.
Она тут же вскочила, полезла в сумку.
— Это серебро? — спросила я.
— Часть узлов была с примесью, — ответил Кайран. — Ничего смертельного.
— Тебе, может, и нет. А мне не нравится, как это выглядит.
Я вылила воду на чистую ткань и подошла к нему вплотную.
Он не отступил.
И от этого стало только тяжелее.
Я слишком хорошо помнила, как стояла рядом с ним вот так же в другие годы. После выездов. После учений. После мелких ранений, которые он сначала всегда называл пустяками. Разница была только в одном: раньше он был моим мужем, и я могла касаться его без этого нового, болезненного знания, что каждое прикосновение теперь значит больше, чем должно.
Я осторожно коснулась края пореза.
Кайран резко втянул воздух.
— Больно?
— Нет.
— И опять врешь.
— Не тебе сейчас говорить о вранье.
Фраза вышла жестче, чем я собиралась, но отдернуть ее назад было уже нельзя.
Он не ответил.
Я промыла рану, сняла остатки черной нитки от сети, потом оторвала полоску от нижней сорочки и стянула плечо тугой повязкой. Все это время он молчал. Только дыхание становилось глубже всякий раз, когда мои пальцы касались его кожи.
Под браслетом жар не исчезал. Наоборот, рядом с ним становился ровнее. Тише. Как будто сама связь успокаивалась, стоило мне оказаться достаточно близко.
Я ненавидела это чувство. И в то же время не могла отрицать: оно было настоящим.