— Так что это было на галерее? — спросила я, завязывая узел. — Почему камень загорелся?
— Старые защитные линии собора, — ответил Северин, не отрываясь от бойницы. — Они не должны были откликнуться ни на кого без крови рода и признанной пары.
Я замерла. Очень медленно подняла голову.
— Пары?
Северин наконец обернулся.
— Я предупреждал, что мне это не нравится.
— Ты сказал "все лучше и лучше", — холодно заметил Кайран.
— Для меня это одно и то же.
Я отступила на шаг.
Слишком резко. Почти болезненно.
— Нет, — сказала я. — Нет. Подождите. Если соборные линии откликнулись на нас двоих, это значит...
— Это значит, что связка признана древним контуром, — сказал Северин. — Не придворной болтовней. Не бумагой совета. Не милой легендой для публики. Старым храмовым контуром.
— Ты хочешь сказать, что...
— Что огонь выбрал не Вианору, — закончил он. — И даже не сегодня. Скорее всего, тогда. Три года назад.
В комнате стало очень тихо.
Даже дождь снаружи будто отступил.
Я смотрела на Кайрана.
Он не спорил. Не отводил глаз. Не прятался за долг, за войну, за политику, за совет.
Просто стоял и смотрел на меня так, будто наконец дошел до той точки, после которой даже ему уже некуда отступать.
— Ты знал? — спросила я.
Голос у меня был почти спокойный. И от этого еще страшнее.
— Нет, — сказал он. — Не так. Не до конца.
— Но подозревал.
Он медленно кивнул.
Я закрыла глаза на секунду.
Все внутри свело.
Не от неожиданности. От того, что за один день мне пришлось прожить сразу несколько жизней: жену, которую при всем дворе выбросили из брака; женщину, за которой пришли как за вещью; носителя какого-то древнего обряда; и теперь, похоже, ту, кого признал сам собор.
— Отлично, — сказала я тихо. — Просто прекрасно.
— Нэйра...
— Нет. Не сейчас.