— Иринка тоже не в курсе. Я ей скажу подобное.
Мы посмеялись. Коротко, как смеются мужики под сорок, которые понимают, что жёны правы, но всё равно полезут.
В итоге я согласился.
Первого мая я загрузил в машину транс, два комплекта SRT-снаряги, верёвку «Тендон» девять миллиметров, сто пятьдесят метров, запас карбида, три комплекта батарей для «Зебры», аптечку, термос и два рациона сублиматов. Наташка стояла на крыльце, скрестив руки.
— К ночи вернёшься?
— Завтра к ночи. Переночую у Володьки, утром на объект, потом домой.
Она смотрела на меня тем взглядом, каким смотрят женщины, прожившие с мужчиной пятнадцать лет. Не злость, не упрёк. А усталость.
— Каску новую взял?
— Взял.
— Связь будет?
— На подходе. Внизу нет, ты знаешь.
— Знаю.
Она развернулась и ушла в дом. Дверь не хлопнула. Просто закрылась. И этот тихий щелчок замка заставил меня тяжко вздохнуть. Ну не нравились ей мои поездки, и всё тут.
До Самары три часа по М5. Я ехал, слушал радио, пил кофе из термоса, смотрел, как степь переходит в лесостепь, как появляются первые холмы, предвестники Жигулей. Эти горы, если их можно так назвать, старше Урала. Самые древние в европейской России. Рифейский фундамент, протерозойские толщи, перекрытые палеозойскими осадками. Шестьсот миллионов лет породы лежали тут, слой за слоем, и вода точила в них ходы, галереи, колодцы, залы. Человеческая цивилизация по сравнению с этим, тонкая плёнка пыли на каменном столе.
Володька встретил меня у подъезда своей хрущёвки на улице Ново-Садовой. Борода отросла ещё гуще, на голове красовалась дурацкая панама, а в руках он держал распечатку топографической карты.