Голос пришёл снизу, чуть гулкий.
— Двадцать два метра по верёвке. Площадка. Ход продолжается горизонтально. Иди!
Я встегнулся в верёвку и пошёл вниз. Стены колодца в свете фонаря выглядели как страницы каменной книги, слой за слоем, эпоха за эпохой. Светлые полосы карбонатов, тёмные прослои глины, рыжие пятна окислов. Где-то здесь, в этих толщах, лежали панцири трилобитов, раковины брахиопод, останки существ, которые жили в тёплом мелководном море задолго до динозавров. Я касался этих слоёв рукой в перчатке, и мне каждый раз становилось не по себе от масштаба времени, запечатанного в камне.
Дно колодца. Площадка четыре на три, пол неровный, заваленный обломками. Володька стоял у входа в горизонтальный ход и светил фонарём внутрь.
— Глянь.
Ход уходил вглубь, плавно изгибаясь. Потолок высокий, метра два с половиной, стены гладкие, обработанные водой. Не штольня, не искусственная выработка. Природный фреатический канал, промытый подземной рекой, которая давно ушла. Пол сухой, покрытый тонким слоем глинистого налёта.
— Красиво, — прошептал я.
И это слово ничего не передавало. Стены переливались в свете фонаря оттенками охры, ржавчины. С потолка свисали сталактиты, тонкие, полупрозрачные, некоторые длиной в полметра. Под ними, на полу, вздымались сталагмиты, толстые, бугристые, в кольцах наросшего кальцита. Между ними тянулись тонкие, как паутина, нити геликтитов, закрученные в спирали, не подчиняющиеся гравитации, растущие вбок и вверх по прихоти капиллярных сил.
— Нетронутая система, — произнёс Володька, и голос его дрогнул от благоговения. — Андрюха, ты понимаешь, что мы, может, первые люди, которые это видят?
Я понимал. И чувствовал то, что чувствует каждый спелеолог, ступивший в место, где до него не стояла ничья нога. Этакая смесь восторга и ответственности. И ещё что-то. Что-то, чему нет названия. Ощущение, что ты не гость, а вторженец.
***
Мы шли по горизонтальному ходу около сорока минут. Я вёл хронометраж и считал шаги. Привычка, вбитая ещё на первых спелеовыходах. По моим прикидкам, мы углубились метров на четыреста от колодца. Ход петлял, местами сужался до полутора метров, местами распахивался в небольшие залы с куполообразными потолками. Везде сухо. Нигде ни следа воды, только древние натёки, кальцитовые коры, покрывавшие стены, как глазурь покрывает керамику.
Володька шёл впереди, отмечая маршрут маркерной лентой. Через каждые двадцать метров привязывал кусок оранжевой ленты к выступу. Правило, которое мы никогда не нарушали.
На сорок третьей минуте он остановился.
— Запах чуешь?