Что-то не так. Три слова, которые в подземном мире означают всё.
Тело среагировало раньше разума. Колени ослабли, во рту пересохло, язык стал шершавым и непослушным. Я сглотнул и ощутил привкус той сладковатой гадости, которая висела в воздухе, словно пещера дышала мне прямо в глотку. Чувство было такое, будто темнота за пределами наших фонарей обрела плотность и массу, будто она давила на нас со всех сторон, медленно сжимая пространство, оставленное свету.
Я перевёл луч на потолок. Его не было. То есть фонарь светил вверх, а свет просто исчезал, растворялся, не встретив преграды. Мы стояли на дне каменного колодца без крышки и без стен, два пятнышка тепла в миллиардах тонн мёртвого камня.
— Володь, у тебя телефон ловит?
— Ты шутишь? На глубине шестьдесят метров?
Он кашлянул, коротко, сухо, непроизвольно, и тут же отвернулся, словно не хотел, чтобы я это заметил.
— Нормально? — спросил я.
— Пыль, — ответил он. — Пересохло в горле.
Я протянул ему флягу. Он отпил, прополоскал рот, сплюнул. В луче фонаря слюна выглядела прозрачной.
— Давай рассуждать, — проговорил он, отдавая флягу. — Зал не может быть бесконечным. Мы идём по компасу, направление верное, но расстояние не совпадает. Значит, либо мы шагаем не по прямой и нас сносит, либо я ошибся с привязкой канала к азимуту. Идём дальше. Если через десять минут не выходим, разворачиваемся и пробуем другой сектор.
Голос его звучал ровно, профессионально. Он включил геолога, включил преподавателя, того Володьку, который читал лекции студентам о стратиграфии и полевых методах. Рациональный, собранный, предсказуемый.
— Хорошо. Двинули.
Мы остановились через пару минут. Я снял рюкзак, достал запасной комплект батарей, переставил в фонарь. Володька включил карбидку для дублирования. Жёлтый, тёплый свет загорелся на его каске рядом с холодным белым лучом «Зебры». Два круга света на стене перед нами. Стена, которой здесь не должно быть.
Потому что стена перед нами выглядела иначе. Не известняк. Не осадочная порода. Что-то тёмное, однородное, с матовым блеском, покрытое сетью тонких линий. И линии двигались.
Я моргнул. Протёр глаза тыльной стороной ладони. Линии двигались. Медленно, как корни растения в замедленной съёмке. Они ползли по поверхности стены, ветвились, сливались, расходились. Тёмная субстанция, которую Володька принял за марганцевые дендриты, за биоплёнку, за грибной мицелий, перемещалась по камню.