— Ты говоришь об этом так спокойно.
— Я давно перестал бояться смерти. Я боюсь другого — не успеть.
Он кивнул на Нику. Девочка делала вид, что не слушает, но пальцы на повязке замерли.
— Не успеть — что? — спросила она, не оборачиваясь.
— Вытащить тебя, малая. Из этой чёрной дряни в венах. И эту Альфу Жизни вытащить, которая тебя жрёт изнутри. Вытащить — и посмотреть, какой ты будешь, когда перестанешь умирать.
Ника долго молчала. Потом — тихо, почти неслышно сказала:
— Красивой. Мика говорил, что я буду красивой.
Раннер положил руку ей на макушку. Огромная ладонь на тёмных волосах. Девушка не отстранилась.
— Мика был прав.
Инферно поднял голову и тихо заворчал. Он смотрел на Нику. Серебристые пряди в его гриве мерцали.
Я встал. Тихо, чтобы не ломать момент.
Ещё один человек, готовый умереть за кого-то. Как-то многовато их рядом.
Рынок Семи Хвостов в утренние часы уже был переполнен.
Торговцы раскладывали товар, перекрикиваясь через проходы, грузчики тащили ящики с клетками, из которых доносились шипение и скрежет когтей.
Пахло жареным мясом, серой, кислотой от ядовитых желёз и сладкой алхимией, а может свежей кровью, которую сливали в глиняные чаны у мясных рядов.
Стёпа шёл, закинув мешок на плечо, и ухитрялся здороваться с каждым встречным. Кивал грузчикам, подмигивал торговкам — одна, смуглая, с серебряными серьгами, показала ему язык и спрятала улыбку за прилавком. Боец ухмыльнулся и пошёл дальше, насвистывая.
За ним двигался Григор. Великан шёл через толпу, как ледокол через льдины, и толпа расступалась от масштаба. Если рядом с великаном идёт человек на цепи — ох уж и не прост этот великан.
Моран шёл за Григором, как тень. Худой, с запавшими глазами, в лохмотьях того, что когда-то было одеждой друида.
Цепь тянулась от его запястий к кулаку великана. Друид Тени не поднимал головы и не сопротивлялся. Переставлял ноги, глядя в камень под ногами — каждый шаг давался ему с трудом. Без сил Сайрака в теле почти не осталось энергии.
На них оглядывались. Островитяне привыкли ко многому, но пленник на цепи, которого тащит великан с топором — это и для Семи Хвостов было в новинку. Один старик у прилавка с чешуёй сплюнул им вслед и что-то пробормотал.
— Весёлый тут народ, — заметил Стёпа, останавливаясь у прилавка с вяленым мясом. — Две порции, пожалуйста. И сыр, если есть. Есть? Отлично. Григор, ты будешь?
Великан не ответил. Смотрел на прилавок с выражением человека, который думает о чём-то далёком и тяжёлом.
Стёпа заплатил, сунул мясо и сыр в мешок и двинулся дальше. У прилавка с наконечниками остановился — покрутил в руках рог грифонокраба, оценил баланс, вбросил монету и забрал.
— Слушай, Григор, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты теперь правда за Жнецов говоришь?
— Роман был лидером двадцать лет, — наконец сказал Григор каменным голосом. — Подобрал меня, когда я был никем.
Стёпа повернулся. Великан говорил, глядя на Морана.
— Роман научил меня, что сила без головы — это просто мясо для чужих мечей. Двадцать лет учил. Крикнул за всё время два раза — и оба раза я заслужил. Остальное — тихим таким голосом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
Григор дёрнул цепь. Моран пошатнулся, но не поднял головы.
— Когда он пошёл освобождать Альфу Огня — он знал, что не вернётся. Сказал мне: «Григор, если не вернусь — деревня на тебе.» Я ответил: «Вернёшься.» А он посмотрел на меня и ничего не сказал.
Стёпа молчал. Вокруг шумел рынок — торговцы кричали, звери рычали в клетках, грузчики ругались, но вокруг Григора тишина стояла такая, что казалось, камни слушают.