Дом Нойса пульсировал слабой энергией. За стенами, в толще скалы — тяжёлые потоки земляной маны. Наверху — огоньки укротителей, десятки, сотни. И далеко на юге — Раскол, от которого несло чужеродной силой.
Острова Юга пахли. Весь этот мир был пропитан стихийной энергией, и раньше я этого не замечал. Тем страннее.
Оделся тихо, чтобы не разбудить пантеру, и вышел во двор.
Режиссёр лежал на мягкой подстилке, которую Лана сделала из каких-то старых одеял. Шесть всё ещё серела, дыхание было слабым, но Альфа чувствовал себя нормально. Красавчик сидел рядом с ним и зачем-то прикусывал его ухо, но стратег даже не замечал.
Я поднялся по каменным лестницам на утёс за домом. Не искал никого — просто хотел подышать, размять разбитое тело и посмотреть на море. Ноги сами несли наверх, и с каждым шагом Нюх маны подбрасывал информацию — энергетический профиль скалы, фоновый шум Раскола, потоковые каналы проходящих где-то Звероловов-укротителей.
Голоса я услышал раньше, чем увидел.
— Нет, ты неправильно держишь. Смотри — вот так, двумя пальцами, и тянешь вниз. Не дёргай, тяни плавно.
— Раннер, я знаю, как перевязать рану. Мика научил. Он был лекарем, если ты забыл.
— Мика учил тебя лечить, а я учу тебя латать. Разница есть. Лечить — это когда есть время. Латать — это когда нет ни зелий ни времени, и из тебя хлещет.
— Мой брат делал лучше!
— Успокойся. Я же помогаю.
Я вышел на площадку.
Раннер сидел на камне, свесив ноги над обрывом.
Ника сидела рядом, в полуметре, с полоской ткани в руках, которую пыталась намотать на собственное предплечье. Получалось криво — повязка сползала, и Ника сердито дула на выбившуюся прядь волос.
Шовчик лежал за её спиной, уложив морду на лапах, и сонно следил за процессом.
Инферно растянулся у ног Раннера. Зверь не спал — жёлтые глаза были полуоткрыты, и при моём появлении он поднял голову и тихо рыкнул.
— Можно помедленнее? — Ника дёрнула ткань. — У меня пальцы не оттуда растут.
— У тебя пальцы нормальные. У тебя терпение — ненормальное. Ещё раз. И не кусай губу, это не помогает.
— Чего ты смотришь на мои губы? Откуда ты знаешь, что помогает, а что нет?
— Слушай, Ника… Я столько раз себя латал, что могу повязку завязать с закрытыми глазами одной рукой. Пьяный. В темноте.
— Хвастаешься?
— Хвастаюсь я по-другому. Хочешь покажу?
Ника фыркнула. Раннер привычно усмехнулся белыми зубами, но глаза при этом не смеялись. Они следили за пальцами девушки, за тем, как она мотает ткань, и поправляли каждое движение мягким кивком или коротким «нет, выше».
Между ними было что-то. Не знаю, как это назвать… и не романтика, не любовь — что-то третье, для чего у меня не было слова. Сломанный воин, душу которого что-то омрачает. И взрослая, но мнительная девушка.
Я подошёл ближе. Инферно рыкнул громче. Раннер положил руку на гриву льва, даже не оборачиваясь — он знал, кто стоит сзади.
— Свои, малыш. Свои.
Лев успокоился. Я сел на камень рядом, не вклиниваясь.
— Уже поели? — спросил я.
— Раннер не ест по утрам, — сказала Ника, не поднимая головы от повязки. — Говорит, боец должен быть голодным. Я ему сказала, что это глупость, а он сказал, что я не боец.
— Я сказал, что ты пока не боец.