Потом Старик остановился и фыркнул. Отошёл на шаг и посмотрел на волчонка.
Малыш подбежал к яме. Маленькие лапки неуклюже заскребли по грунту, разбрасывая землю во все стороны. Волчонок рыл носом больше, чем когтями, и через минуту морда была чёрной от земли, а яма углубилась на ладонь.
Старик подошёл и ткнул щенка носом в бок, поправляя стойку. Волчонок пискнул, переставил задние лапы и заскрёб снова. Земля летела из-под маленьких когтей уже не во все стороны, а назад — как положено.
Росомаха одобрительно фыркнула.
От Старика волчонок получал упрямство и основательность. Копай. Не торопись. Делай правильно.
Актриса, в свою очередь, лежала, свесив лапу, и наблюдала за мальцом с профессиональным интересом. Когда щенок, довольный собой, выбрался из ямы и затрусил мимо, рысь ударила.
Лапа мелькнула — и волчонок кувыркнулся в пыли. Вскочил, ошалевший, и закрутил головой — откуда? Актриса лежала на парапете в той же позе, будто не шевелилась.
Волчонок затрусил обратно мимо парапета — и снова лапа. Шлёпок по заднице вышел несильный, но обидный. Щенок подпрыгнул, развернулся — рысь невозмутимо вылизывала когти.
Третий раз. Четвёртый. На пятый волчонок дёрнулся в сторону за мгновение до удара. Лапа Актрисы прошла мимо. Рысь подняла голову и зевнула: Молодец, первый успех.
На десятый раз волчонок уворачивался уже через раз. На двадцатый — стабильно. Маленькое тело научилось чувствовать опасность шкурой, инстинктом — тем звериным чутьём, которое Актриса терпеливо оттачивала в нём.
Красавчик наблюдал за всем этим с крыши. Горностай сидел на самом краю, свесив мордочку, и следил за каждым движением волчонка.
Щенок чувствовал его — поднимал голову после каждой тренировки и смотрел наверх. Просто так, иногда даже тогда, когда Актриса снова не шлёпала его лапой.
Красавчик не спускался. Каждый раз, когда волчонок поднимал морду, горностай вжимался в камень и отползал от края.
— Он тебя загипнотизировал, Красавчик, — сказал я. — Или ты его.
Горностай фыркнул, запрыгнул на плечо и залез за пазуху. Маленькое сердце колотилось.
Вечером я сидел напротив Морана. Григор молча встал за спиной… с топором.
Бывший друид тени поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.
— Чего ты хочешь? — Голос был хриплый, сорванный. — Информацию? Бери. Мне уже всё равно.
— Где Сайрак?
— У самого вашего Раскола. Готовит ритуал.
— И?
Моран закашлялся и отплевался на пол клетки.
— Вы его серьёзно ранили. Но он там. К Приливу восстановится.
— Как его убить?
Моран тихо, надломлено рассмеялся.
— Что сделать? Убить? Это как, например зарезать? Ты тупой, Зверолов. Он питается прямо из Раскола.
Я сделал шаг вперёд. Не собирался бить его, просто позволил той тёмной дряни в моём ядре самую малость приоткрыть глаза.
Зрачки Морана расширились. Он скукожился, почувствовав запах той самой Смерти, которой сам поклонялся.
— Как. Закрыть. Раскол? — произнёс я. Мой голос прозвучал так, словно к горлу прилипла могильная земля.
Моран сглотнул. Спесь мгновенно слетела с него, остался только голый, животный инстинкт перед хищником более высокой пищевой цепи.