— Это все Катюша, — дядюшка довольно усмехнулся. — Она у нас хозяйственная.
Шувалов смотрел на меня тепло, но без бесцеремонности:
— Замечательная у вас племянница, Алексей Иванович. И красива, и умна, и рукодельница.
Дмитрий, до этого молчавший, спокойно произнес:
— А еще Катерина Петровна разбирается в живописи. Помогает мне каталог составить. Удивительно тонко чувствует стиль, — он говорил без заискивания, с искренним уважением. — Недавно определила, что портрет тети Ольги кисти ученика Кипренского. Я сам не сразу заметил.
Шувалов удивленно поднял бровь, посмотрел на меня с новым интересом.
— Вот как? Значит, не только хозяйка, но и ценитель искусств. Редкое сочетание.
Я опустила глаза, но на душе стало приятно. Дмитрий не пытался перехватить внимание, он просто сказал правду.
Шувалов, отодвинув тарелку, сказал:
— А что, Алексей Иванович, приезжайте ко мне на днях. У меня охота хорошая, постреляем, отдохнете. И Катерину Петровну берите. Покажу вам свое имение, сад, оранжерею. У меня тоже есть чем похвастаться.
Дядюшка оживился:
— Отчего же не приехать? Надо будет, Катюша?
— С удовольствием, Петр Алексеевич, — вежливо ответила я. — Спасибо за приглашение.
«Он хочет, чтобы я увидела его владения, — подумала я. — Чтобы задумалась о нем как о возможном женихе. Но у меня есть время. Траур — хорошая защита».
Обед закончился. Мужчины перешли в кабинет, к графинчику с наливкой. Сама принесла им чай, поставила на стол и удалилась. Слышала обрывки их разговора: о хозяйстве, о соседях, о видах на урожай.
Когда гость уехал, я зашла к дядюшке. Он сидел в кресле, потирал колено: устал за день, нога побаливала.
— Дядюшка, я сейчас принесу компресс, — сказала я. — Надо ноге помочь.
Я вышла и вскоре вернулась с теплой водой, уксусом и чистой тряпицей. Смочила тряпицу в растворе, приложила к колену, сверху укутала платком.
— Спасибо, Катюша, — он довольно вздохнул. — Заботливая ты.
— Это только на время, — ответила я. — А на ночь лучше привязать к больному месту капустный лист. Он снимает воспаление и отек, боль утихает. Старый способ, но верный.
Дядюшка удивленно поднял бровь:
— Капустный лист? Не слыхал. Ну что ж, попробуем, если ты говоришь.
Я кивнула, а сама подумала: «Хорошо бы и Дмитрию такое предложить. У него старая рана, небось тоже ноет к непогоде. Но неловко как-то. Дядюшка — родня, ему поможешь. А молодому барину не с руки такие заботы предлагать».
Помолчали. Потом дядюшка спросил:
— Ну как тебе Шувалов?
— Хороший человек, — ответила я уклончиво. — Видно, что хозяйственный.
Дядюшка хитро прищурился:
— Вдовец, богатый, крепкий. Тебе, Катюша, такой жених — не чета молокососам. Дмитрий, конечно, хорош, но что он имеет? Имение запущенное, себя не нашел. А Шувалов — хозяин, в силе. И к тебе, я заметил, присматривается.
Я вздохнула:
— Дядюшка, я в трауре по отцу. Год не прошел. Не до женихов мне.