Я улыбнулась, передала венчик Прасковье.
— Вы мне помогаете. Без вас бы не справилась, — ответила я и добавила уже молодому барину: — Дмитрий Сергеевич, скажите Евдокии и Глаше, пусть накрывают на стол.
Он кивнул, но не уходил. Посмотрел на мои руки, перепачканные мукой, на фартук, на легкую прядь, выбившуюся из косы. Я заметила, как он задержал взгляд, но промолчала.
— Сейчас все будет, — сказала я. — Идите, не мешайте.
Он усмехнулся и вышел.
Я смешала творожную массу с белками, выложила в смазанную маслом форму, посыпала сухарями.
— В печь, минут на двадцать.
Через полчаса все было готово. Суп-пюре перелили в супницу, мясо с соусом в глубокое блюдо, пирог нарезали, чизкейк зарумянился.
Евдокия и Глаша накрывали в столовой. Я выглянула в окно.
За воротами показался экипаж. Шувалов вылез, держа на руках что-то теплое, пушистое. Дядюшка вышел на крыльцо, они обнялись.
Щенок — маленький, лохматый — тыкался носом в руки дядюшке. Тот радовался, гладил его, что-то говорил.
Я отошла от окна, поправила платье, одернула манжеты, провела рукой по косе, заправляя выбившиеся пряди.
«Все ли хорошо получилось? — подумала я. — Понравится ли гостю? А дядюшке? А Дмитрию?»
Стол сиял чистотой. Блюда стояли на своих местах, пар поднимался над супницей.
В прихожей послышались шаги: гость и дядюшка шли к столу.
Я глубоко вздохнула.
Глава 7. Знатный гость
Глава 7. Знатный гость
Я уже стояла в гостиной, когда в прихожей послышались шаги и голоса. Дядюшка и гость подходили к дверям.
Поправила платье, одернула манжеты, провела рукой по косе: не выбилась ли прядь. Волновалась, но старалась не подавать виду.
Дверь открылась. Дядюшка вошел первым, за ним высокий плотный мужчина лет пятидесяти. Коротко стриженные волосы с проседью, аккуратные усы, лицо загорелое, с морщинками у глаз. Сюртук хороший, но не щегольский. Держался прямо, по-военному. Взгляд уверенный, изучающий.
— Петр Алексеевич, — торжественно произнес дядюшка, — моя племянница, Екатерина Петровна.
Я присела в реверансе. Шувалов подошел, взял мою руку, поцеловал. Прикосновение было твердым, но не грубым.
— Очень приятно, Екатерина Петровна. Наслышан, наслышан. И красавица, и хозяйственная, — он говорил без подобострастия, но с явным интересом.
«Конечно, наслышан, — подумала я. — У дворовых свои дороги, новости из усадьбы в усадьбу летят быстрее ветра. Вот и приехал поглядеть своими глазами».
— Благодарю, Петр Алексеевич, — ответила я, стараясь держаться спокойно.
Дядюшка тем временем держал на руках маленький лохматый комок: того самого щенка, которого я видела из окна.
— А вот и наш подарок, — сказал Шувалов. — Покажи-ка, Алексей Иванович, племяннице.
Дядюшка протянул мне щенка. Он был теплый, мягкий, с коричневыми подпалинами. Щенок ткнулся носом в мою ладонь, поскулил, потом принялся лизать пальцы.
— Породистый гончак, — с гордостью пояснил Шувалов. — Кровь знатная. Мать — чемпионка по зверю, отец из самой Англии выписан. С такой собакой охота будет в радость.