— Двадцать шесть крон? — спросил я.
— Двадцать восемь и четыре грота. Вы не посчитали спирт, который ваш дознаватель оставил открытым.
— Я не знал, что являюсь участником подсчёта.
— Вы смотрите через плечо.
Я отступил на полшага. Мара закрыла книгу.
После смерти Шора Лея разрешила снять внешнюю печать: в аптеке требовалось исследовать изъятые образцы, а переносить всю посуду в магистратуру оказалось дороже, чем установить гражданский пост. Торговлю по-прежнему запретили. Покупатели подходили, читали табличку и уходили. Некоторые заглядывали в окно.
В армии закрытая лавка была бы незначительной потерей. Для Мары каждый день означал неоплаченные счета. Я понимал это. Понимание не превращало деньги в первоочередную задачу.
— Следствие возместит доказанный ущерб, — сказал я.
— После завершения дела.
— Да.
— Если вы проживёте достаточно долго, чтобы его завершить.
Тиль перестал тереть дверь.
Мара посмотрела на него.
— Слишком резко, — сказала она.
— Но верно, — ответил я.
Она открыла книгу и зачеркнула что-то внизу страницы.
— Что вы убрали?
— Расходы на сегодняшний день. Нас вызывают в цех, работать всё равно не дадут.
На прилавке лежало уведомление с синей печатью. Его принесли утром. Госпоже Маре Лорен предписывалось явиться в Королевский аптекарский цех для проверки временного разрешения и передачи имущества покойного мастера назначенному управляющему.
Подписал уведомление Ивен Роут.
Человек, которого со вчерашнего дня искала городская стража, объявился в гильдейской приёмной и через посыльного назначил нам время.
— Это ловушка, — сказал Тиль.
— Это учреждение в центре города, — ответила Мара.
— Одно другому не мешает.
— Останешься здесь с господином Вером.
— Он храпит.
Гражданский стражник за дверью перестал кашлять и громко сообщил, что не спал на посту.
Мара надела шерстяную накидку.
— Если кто-то снова подойдёт к задней двери, не геройствуй. Зови стражу и поднимай шум.
— Я вчера и поднял.