Сделал круг над кварталом. Двенадцать ударов. На тринадцатом крыло дрогнуло, и я повернул обратно.
Во дворе горели две лампы — над старым входом для покупателей и над новым, широким, ведущим в приёмную. Между ними стояла Мара и считала секунды.
Я приземлился тяжело, но на ноги. Корзина осталась цела.
Чешуя сошла. Мара набросила мне на плечи одеяло и проверила пульс.
— Двенадцать с половиной, — сказала она.
— Тринадцать.
— Последний ты снижался.
— Я возвращался.
Она подняла глаза.
— Это можно засчитать.
Мара открыла дверь и вошла первой. Я пошёл за ней — не в штаб, не в крепость и не в дом, захваченный правом сильного.
За всю жизнь мне открывали городские ворота, склады и дворцы по приказу. Но добровольно открытая дверь «Белой ветви» значила больше каждой крепости, которую я когда-либо брал.