— Дракон? — спросила Мара.
— Да.
— Лист где?
Ивар нахмурился.
— В Кайрском лазарете. Последнее сообщение — сильное истощение сердцевины.
Случайность перестала быть рабочей версией.
Лея забрала черновик щипцами и положила между чистыми листами.
— Кто знал список выступающих?
— Комиссия, секретарь министра и цех, — ответил я. — Корвин Таль должен был представить возражения на их доклады.
— Глава цеха? — уточнила Мара.
— Вы его знаете.
— По подписи на разрешении Эмиля. Лично не встречала.
Опять точная оговорка. Эмиль встречал Таля. Мара — нет. Вдова аптекаря могла говорить о себе отдельно от мужа, но она делала это слишком последовательно.
У двери возник молодой военный курьер. Снег таял на его волосах. Он отдал Ивару запечатанную ленту кристаллограммы.
Майор прочитал и посмотрел на меня.
— Ещё один.
— Кто?
— Подполковник Арден Шор. Умер час назад в доме ветеранов. Холод, судороги, остановка сердцевины.
— Партия?
— Сорок семь Б. Он числится в списке Берга как запасной свидетель.
Мара медленно сняла перчатки. На правой ладони побелел старый ожог.
— Сколько человек должны были выступить против закона?
— Семеро, — ответил я.
— Сколько уже умерли или заболели?
Ивар сверился со списком.
— Пятеро.
Дом ветеранов находился через два квартала. Мы добрались туда раньше городского врача.
У входа толпились люди в домашних куртках и армейских штанах. Кто-то уже сообщил, что умер дракон, и по дому пополз слух о заразе. Старый привратник не хотел открывать, пока не увидел Лею. Моего генеральского имени ему оказалось недостаточно. Я одобрил осторожность и запомнил, что позже буду этим недоволен.
В столовой дежурный разливал вечерние лекарства. На подносе стояло восемь одинаковых стаканов с золотистым раствором.
— Не пить, — сказала Мара.