Книга 1. Игра по новым правилам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я шёл по тексту, ускоряя переборы и превращая финал песни в сплошной, плотный гитарный джем, где фанковые аккорды переплетались с глухими ударами по корпусу. На последней секунде я снова сделал резкий слайд по струнам вниз — Вр-р-ру-у-ум! — и намертво заглушил инструмент.

— А теперь время следующей песни. Я хочу посвятить её Хлое Анджело. Сегодня, прямо перед началом вечеринки, она сделала мне шикарный подарок, который вы все скоро увидите на кузове моего трайка. Сам я, честно признаться, в плане рисования абсолютно безнадёжен — мой максимум это кривые схемы в блокноте. Поэтому я решил сказать Хлое «спасибо» единственным доступным мне творческим способом. Раз она у нас художница, то и песня, которую я спою, посвящена и ей, и другому великому художнику — одному из величайших гениев Эпохи Ренессанса, чьи картины бесценны. Serenity — «Follow Me».

По лужайке прошёлся лёгкий, заинтригованный шёпот. Хлоя, которая в этот момент как раз стояла у края веранды с тарелкой маминой шарлотки, удивлённо округлила глаза и мгновенно залилась ярким румянцем. Внимание соседей мгновенно переключилось на неё, но девушка быстро справилась со смущением и с искренним любопытством подалась вперёд.

Классическая, благородная европейская гармония ложилась на акустические струны как влитая. Переложить помпезный симфонический рок на одну гитару было непросто, но это был вызов, который стоило принять ради хорошего человека.

Я полностью изменил манеру игры. Никакого фанкового кача или тяжёлого маршевого боя. Мои пальцы побежали по грифу, извлекая сложный, стремительный и невероятно красивый неоклассический перебор. Гитара зазвучала глубоко, объёмно и по-особенному тепло, имитируя старинную лютню.

Я дождался, пока чарующие волны минорных аккордов заполнят пространство над затихшим бассейном, и запел — мягко, мелодично, передавая атмосферу искреннего восхищения чужим ремеслом:

Paint the world in shades of gold and shadows,

Write the lines of destiny and grace…

Every canvas hides a thousand battles,

Every stroke defines a human face…

Это была песня о муках творчества, о поиске идеальных пропорций, о человеке, который видел мир через призму линий, холстов и игры света. Чистая ода уважения к чужому визуальному дару.

На припеве я добавил голосу плотности и полётной экспрессии, вытягивая высокую, чистую вокальную ноту:

Follow me into the light of history!

Where the ink and human spirit blend…

Unlocking every ancient mystery,

From the starting line until the end!

Хлоя Анджело стояла не шевелясь. Тарелка с недоеденным пирогом была забыта — девушка заворожённо ловила каждое слово, каждый изгиб мелодии. Как человек творческий, тонко чувствующий форму, она моментально поняла глубину этого жеста. Для неё этот трек стал стопроцентным откровением. Услышать песню о тайнах Леонардо да Винчи, запущенную исключительно в твою честь перед лицом всей округи — это был комплимент высшего, самого чистого порядка.

Её родители, чета Анджело, сидели в креслах, едва ли не светясь от гордости. Отец Хлои уважительно кивал мне, а мама тихо вытирала салфеткой уголок глаза — американцы безумно трепетно относятся к успехам своих детей, а тут их дочь чествовали как главную музу этого вечера.

Бекки Галлахер, стоявшая чуть поодаль, слегка улыбнулась. Её прагматичный ум сию секунду зафиксировал: Алекс умеет быть по-настоящему благодарным за хорошую работу, а значит, иметь с ним дело — надёжно и правильно.

Я завершил песню сложным, затихающим каскадом флажолетов, которые прозвучали в вечернем воздухе как перезвон хрустальных колокольчиков. Последний аккорд плавно растаял в темноте.

Двор взорвался аплодисментами. Но самыми громкими они были со стороны семьи Анджело. Хлоя, всё ещё немного оглушная и смущённая таким триумфом, сделала шаг вперед и громко, на весь двор, весело крикнула:

— Алекс! Это… это лучший подарок в моей жизни! Обещай, что на твоём трайке этот логотип будет смотреться круче всего в Огайо!

— Официально обещаю, Хлоя! Нанесем в лучшем виде, — я поднялся с кресла, держа гитару за гриф, и отвесил лёгкий, уважительный поклон под несмолкающий гул одобрительных голосов соседей.

— Что ж, дамы и господа, думаю, я сыграю последнюю на сегодня песню, — я мягко коснулся колка, слегка опуская тональность, чтобы придать инструменту более глухое, камерное звучание. — Это моё маленькое хулиганство. Лишь немногие из присутствующих поймут её истинный, глубокий смысл, но я уверяю — её атмосфера точно западёт вам в душу. Это мой личный перевод песни российской рэп-группы «Каста», а именно их ведущих исполнителей — Змея и «Грани». Называется «Тоска».

По лужайке пронёсся лёгкий, заинтригованный гул. Американская публика, окончательно разомлевшая под вечерним небом Солона, была готова к любым экспериментам, но то, что песня прозвучит на английском, сразу обострило внимание англоязычных соседей. Парни-футболисты устроились поудобнее на траве, а Том Галлахер с интересом прищурился, ожидая финального аккорда этого непредсказуемого вечера.

Как и в случае с тонкой самоиронией в прошлые выходные, этот выбор был моим манифестом. Моим личным, глубоко запрятанным трикстерством. Песня о человеке, который был жёстко, без предупреждения выдворен из своего привычного круга, лишён всего и теперь вынужден собирать осколки своего существования, строя жизнь с самого нуля.

Я пел на английском, слова были понятны каждому на этом драйввее. Но истинный, пугающий подтекст этой лирики был доступен единичным умам. Для сытых жителей Огайо это звучало как потрясающая, мрачная готическая поэзия. Но для меня это была горькая, абсолютно буквальная исповедь. Мой персональный сеанс психотерапии. Топовый корпоративный юрист, акула из будущего, одним щелчком вселенских пальцев лишённый статуса, миллионов, связей и взрослого тела. Вышвырнутый в 2002 год, в кроссовки двенадцатилетнего пацана-иммигранта. «Turned into a drifter, a ghost on the road…» Смотри на эти декорации, парень, и пробивайся наверх заново.

Я резко сменил технику. Никакой неоклассики. Моя правая рука легла на струны, превращая гитару в жёсткую, качающую драм-машину. Короткий удар ладонью по деке — глухой бас. Щелчок пальцами по нижним струнам — сухой снейр. Ритмичный скрежет медиатора по оплётке басовых струн идеально имитировал виниловый скретч из старых хип-хоп треков.

Бум — клэп. Бум-бум — клэп.

В 2002 году американская субурбия как раз переживала абсолютный культ нуарного, глубокого хип-хопа. Упругий, мрачный подземный рэп-грув, извлекаемый из обычной акустики, мгновенно заставил местных тинейджеров синхронно закачать головами. Я дождался, пока ритм намертво зацепит публику, и заговорил — жёстко, хлёстко, вкладывая в английские слова тяжёлую, взрослую чеканку: