Книга 1. Игра по новым правилам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Главное — оказаться в первых рядах покупателей, когда этот поисковый монстр выйдет на биржу. Если отец меня послушает, то уже к моменту моего окончания старшей школы наша семья обеспечит себе безбедную старость, а мне — трастовый фонд, которому позавидуют здешние потомственные миллионеры.

С такими мыслями я и засыпал во вторник.

Глава 7

Среда встретила меня идеальной августовской прохладой и ярким солнцем. Отец, как и было предсказано его жёстким корпоративным графиком, испарился в направлении своего офиса ещё до того, как запели первые птицы Огайо. Мама с головой ушла в распаковку бесчисленных коробок с посудой, так что я, натянув старые кроссовки, удобные шорты и вооружившись своей самой лучезарной подростковой улыбкой, отправился штурмовать наш субдивижен.

Моей первой «жертвой» стал мистер Дэвис из дома напротив — грузный мужчина предпенсионного возраста. Он уныло замер посреди своей лужайки, сокрушённо разглядывая отросшую за неделю траву и страдальчески потирая поясницу. Идеальнейший момент для засады. Я оценил диспозицию взглядом опытного тактика.

— Доброе утро, мистер Дэвис! — я непринуждённо подкатил к его подъездной дорожке. — Я Алекс, ваш новый сосед. Подумал, может, вам сегодня не помешает пара лишних рук на фронт-ярде? Я могу полностью подстричь газон и прополоть вон те клумбы с гортензиями у крыльца. За всё про всё — тридцать пять долларов.

Дэвис замер. В его глазах мгновенно запустился сложнейший мысленный калькулятор, а воображаемые чаши весов пришли в бешеное движение. На одной чаше уныло покоились ломовые расценки ландшафтных контор, готовых содрать с него сотню за пару часов, и ноющий радикулит. На другой — новенький мальчишка-иммигрант без собственного оборудования. А это значило, что Дэвису придётся выдать незнакомому пацану дорогой семейный «Джон Дир» да ещё и тратить собственный бензин.

Буквально физически ощущая эти ментальные колебания, я включил старые добрые навыки из своей прошлой юридической практики и выдвинул предложение, от которого в деловом мире отказываться не принято:

— Мистер Дэвис, вижу ваши сомнения. Давайте поступим как джентльмены, — я открыто улыбнулся, закладывая базу для компромисса. — За стрижку лужайки и прополку палисада с гортензиями я попрошу всего двадцать долларов. Я буду предельно аккуратен с техникой, но если вдруг что-то пойдёт не так, мой отец — ведущий специалист американского инвестфонда — лично покроет любые издержки. Считайте это моей официальной гарантией.

Моё контрпредложение было принято на ура, и мне без лишних разговоров выдали весь садовый инвентарь.

Получив в руки технику, я врубил режим робота-убийцы. Мой взрослый прагматизм требовал безупречного результата: так что косилку я вёл идеально ровными, строго параллельными полосами, аккуратно перекрывая каждый предыдущий след на пару сантиметров. Со стороны это выглядело как работа заправского перфекциониста, но настоящий экзистенциальный кризис настиг меня чуть позже, когда я заглушил мотор и переместился к гортензиям.

Здесь, у клумб, мне пришлось наступить на горло собственной песне и переступить через себя. Я смертно, люто ненавидел ковыряться в земле. За моими плечами осталась беспощадная, суровая школа постсоветского огородного хардкора. Тот самый бесконечный дачный рабский труд на бескрайних сотках в знойной степи, где тебя под палящим солнцем заставляли часами полоть картошку на карачках, пока колени не превращались в сплошную синюю гематому, а спина не отказывалась разгибаться. Одно это воспоминание заставило мою нынешнюю малолетнюю поясницу превентивно заныть.

Но внутренний голос цинично напомнил: «Деньги не пахнут, Саня. Даже если они пахнут сырым перегноем и импортными удобрениями. Вкалываем, солнце ещё высоко».

К тому же, присмотревшись к фронту работ, я мысленно усмехнулся. После былых масштабов этот здешний палисадник выглядел как стерильная, крошечная песочница для изнеженных натур. Никакого зацементированного векового пырея, никакой сухой, как камень, глины. Мягкий, послушный грунт, заботливо присыпанный декоративной древесной корой. Огородный спецназ в моём лице ликвидировал все сорняки ровно за полчаса, попутно взрыхлив землю вокруг кустов до состояния пуха.

Когда я поднялся и отряхнул шорты, мистер Дэвис, вышедший на крыльцо с пластиковым стаканом ледяного чая, буквально лишился дара речи. Его фронт-ярд сверкал так, словно сошёл со страниц журнала об идеальном загородном дизайне. Старик без единого вопроса вытащил бумажник и с явным удовольствием отсчитал мне оговорённую сумму.

Мой первый официальный контракт в США был успешно закрыт. Двадцать баксов легли в карман, а довольный Дэвис уже вовсю махал рукой своей соседке через дорогу, собираясь передать меня дальше по конвейеру.

Отрекомендованный сияющим мистером Дэвисом, я без лишних пауз был передан из рук в руки его ближайшей соседке, миссис Гейбл. Эта миниатюрная, вечно куда-то спешащая женщина средних лет отчаянно нуждалась в грубой силе: ей кровь из носу требовалось освободить заваленный до потолка гараж от накопившегося там за десятилетие хлама перед грядущей субботней распродажей.

Гаражная распродажа, или garage sale — это вообще отдельный, фундаментальный столп американской пригородной культуры, ставший для меня очередным открытием. В субурбии это не просто способ избавиться от старья, это целый социальный ритуал. Американские дома огромны: здесь у каждого есть двухместный гараж, подвал и куча кладовок, которые годами, как губка, впитывают в себя тонны потребительского избытка. В какой-то момент критическая масса пластика, старых игрушек и прочитанных книг начинает выживать хозяев, и тогда объявляется великий исход хлама на лужайку перед домом. Для местных это своего рода охота за сокровищами и повод поболтать с соседями, легально копаясь в чужих вещах всего за пару четвертаков. А ещё — безупречный, социально одобряемый способ выудить какое-нибудь грязное бельишко и узнать что-то пикантное или даже постыдное о тех, кто живёт через дорогу.

Мы ведь не забываем, где находимся. Одноэтажная Америка начала двухтысячных — это заповедник классических домохозяек. Пока мужья с утра до вечера куют капитал в стеклянных высотках Кливленда, их благоверные, изнывая от монотонного быта между заброской детей в кружки и чисткой бассейнов, превращают сбор сплетен в высокоинтенсивный местный спорт. По сути, garage sale — это легальный аудит чужой приватности. Опытный и острый взгляд пригородной кумушки, перебирая коробки, мог мгновенно считать чужие семейные кризисы: по марке заброшенного велотренажёра, по стопке книг по семейной психотерапии или по коробкам с сомнительными видеокассетами, которые хозяева опрометчиво выставили на продажу ради пятидесяти центов.

Мой разум невольно провёл параллель с легендарными книжными развалами на нашем рынке «Маяк». Но разница в самой природе этих явлений была колоссальной, и родилась она исключительно из разницы жизненного уклада.

На «Маяке» торговля старыми книгами или вещами всегда была пронзительно интеллектуальной и немного вынужденной. Туда шли не от избытка квадратных метров в загородных домах, а ради дефицитного общения, поиска редкого тома Стругацких или просто чтобы удержаться на плаву в эпоху перемен. Там, среди бетонных рядов, замешанных на запахе дешевого кофе, пыли и шуме проезжающих троллейбусов, сидели профессора и инженеры, бережно выкладывавшие на клеёнку сокровища своих домашних библиотек. Это была культура выживания и сохранения ценностей, завёрнутая в дух сурового уличного братства.

В Огайо же гаражная распродажа была чистым побочным продуктом сытого капитализма и культа тотального обновления. Здесь никто не испытывал трепета перед вещами: старая микроволновка или коллекция журналов выставлялись на лужайку просто потому, что на их место в магазине уже куплены новые, более блестящие аналоги. Это была лёгкая, праздничная утилизация излишков, стерильная и просчитанная.

Вот здесь меня ждало первое серьёзное испытание — правда, скорее на логику, чем на прочность. Мои вполне солидные для двенадцатилетки шестьдесят пять килограммов веса при росте в метр семьдесят пять позволяли вообще не бояться физического труда. С такими габаритами я уже вовсю примерял на себя роль мощного линейного защитника в будущей школьной футбольной команде, так что гора пыльных картонных коробок, доверху набитых подшивками увесистых журналов National Geographic за прошлый век и тяжёлыми фарфоровыми сервизами, выглядела отличным бесплатным воркаутом перед грядущими отборами. Моё новое тело физически могло ворочать эти центра, но взрослый прагматизм внутри меня решительно протестовал против бездумного надрыва. Силовые показатели — это круто, но эффективную логистику ещё никто не отменял.

Оглядевшись по сторонам в поисках «рычага Архимеда», я обнаружил в углу гаража заброшенную скейтбордическую доску её старшего сына. Родился моментальный план оптимизации. Я приспособил видавший виды скейт в качестве импровизированной низкопрофильной грузовой тележки.

Процесс пошёл как по маслу. Моя физическая мощь теперь работала в идеальном тандеме с эргономикой: вместо того чтобы тратить лишнее время и бегать с каждой коробкой отдельно, я сноровисто, одним движением крепких рук закидывал по три увесистых ящика на доску и лёгким толчком ноги катил этот импровизированный поезд к подъездной дорожке. Миссис Гейбл лишь удивлённо качала головой, то и дело выглядывая из кухонного окна. Вместо ожидаемого зрелища кряхтящего, медлительного подростка она наблюдала за безупречной, скоростной работой с грацией и напором профессионального логиста из FedEx. За полтора часа такого высокоэффективного конвейера гараж был девственно чист, а я даже толком не запыхался, став богаче ещё на пятнадцать долларов.

Моим третьим и, пожалуй, самым приятным аккордом за этот день стал визит к пожилой мисс Тейлор, жившей в тупике нашей улицы. Ей было под шестьдесят, и на старости лет она наконец-то исполнила главную мечту своей бурной рок-н-ролльной юности — купила отреставрированный, роскошный 1969 Ford Mustang Convertible глубокого вишнёвого цвета.

Правда, суровая реальность пригородной жизни быстро внесла свои коррективы. Стареющее тело и проснувшийся артрит превратили уход за капризной легендой детройтского автопрома в неподъёмную задачу. За лето этот роскошный жеребец успел покрыться плотным, ровным слоем серо-жёлтой пригородной пыльцы и выглядел на подъездной дорожке откровенно сиротливо.

Вот тут моя дежурная улыбка «милого соседского паренька» сменилась искренним, азартным оскалом хищника, почуявшего свою стихию. О да. Машины всегда были моей настоящей, неподдельной страстью. К автомобильному кузову я относился не как к куску крашеного железа, а как реставратор к холсту в Лувре.

В американской субурбии автомобиль — это не просто средство передвижения. Это твой второй фасад, твоё лицо и твой главный социальный маркер. Выехать на SOM Center Road на неухоженной машине для местного жителя — всё равно что явиться на деловой ужин в мятом, покрытом кошачьей шерстью костюме. Это признак лени и потери контроля над жизнью. Идеальнейший чистый кузов, пахнущий свежим воском, здесь обязателен так же, как белоснежная улыбка. Мисс Тейлор, судя по её виноватому виду, физически страдала от того, что её вишнёвый предмет гордости выглядит как заброшенный сарай.

Типичный американский подросток образца 2002 года просто уничтожил бы лакокрасочное покрытие этой классики. Среднестатистический тинейджер из Огайо врубил бы в плеере рэпчик, взял бы из гаража старое ведро, какую-нибудь засаленную дедовскую футболку или грубую кухонную губку и принялся бы хаотично, круговыми движениями елозить по сухому металлу. Намертво втирая песчинки в нежнейший глянец, он оставил бы после себя жуткую «паутину» микроцарапин, которые на солнце превращают лак в матовое непотребство.