Книга 1. Игра по новым правилам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прямо по центру супермаркета раскинулась колоссальная зона с огромным плакатом «Back to School». В августе две тысячи второго года это был эпицентр контролируемого родительского безумия. Здесь стоял сплошной гул: мамы с замученными лицами сверяли свои списки с бесконечными рядами коробок, а дети постарше штурмовали стеллажи.

Никакой толкотни, никакой пыли от проезжающих мимо троллейбусов, как на «Маяке». Здесь всё разложено по линеечке. И вместо того чтобы торговаться за каждую ручку с хмурым продавцом в кожаной куртке, мы просто сбрасываем в тележку упаковки пластиковых папок. Вся моя будущая школьная жизнь уже расфасована по коробкам. Мне нужно просто прокатить на кассе кредитную карту отца.

Торговый зал был буквально забит гигантскими картонными палетами, доверху наполненными канцелярией. Тетради и папки продавались не штуками, а какими-то промышленными объёмами, причём цены казались смехотворными — простая тетрадь могла стоить десять центов, но брать её нужно было пачкой.

Мой взрослый прагматичный разум моментально зафиксировал абсолютный триумф американского маркетинга над здравым смыслом. Вместо привычных нам скромных стопок синих и зелёных тетрадок перед нами высились горы массивных пластиковых Three-Ring Binders — трёхкольцевых папок-биндеров всех мыслимых неоновых расцветок. Рядом громоздились упакованные в полиэтилен блоки перфорированных листов College Ruled толщиной с приличный юридический справочник и бесконечные ряды культовых Composition Notebooks — тех самых тетрадей в жёстком переплёте с чёрно-белым мраморным узором, которые я до этого видел только в голливудских фильмах. Мама растерянно вертела в руках этот список от мисс Кларк, пытаясь понять, зачем седьмому классу обычной школы требуется столько пластика, картона и разделителей, будто её сын собирается открывать собственную адвокатскую контору, а не учить Pre-Algebra.

Мама растерянно переводила взгляд со списка мисс Кларк на бесконечные стеллажи. Её консервативный донецкий разум, привыкший к простоте школьных базаров, отказывался понимать здешнюю терминологию.

— Саша, а что такое «Колледж рулд»? — тихо спросила она, крутя в руках увесистую пачку листов с уже пробитыми тремя дырками по бокам. — И почему тут написано «колледж», если ты идёшь всего лишь в седьмой класс?

— Это просто стандарт линовки, мам, — спокойно пояснил я, закидывая в тележку сразу три упаковки. — Линии чуть уже, а привычных нам полей нет вообще. «Уайд рулд» — это для малышей, которые ещё буквы толком выводить не умеют, а нам по статусу положено писать плотнее.

Следом в корзину полетели те самые Composition Notebooks с каноничным чёрно-белым мраморным узором, пачка пластиковых разделителей с цветными ярлычками и ещё одна упаковка карандашей. Мой внутренний юрист одобрительно кивал: мы собирали не просто канцелярию, а настоящую папку с делом на каждый предмет. Вместо кучи расползающихся по портфелю тетрадок у меня будет жёсткая, структурированная система, где под каждую науку отводился свой цветовой сектор в массивном биндере.

Финальным аккордом нашей закупки стал выбор рюкзака. Возле стенда с неубиваемыми тканевыми мешками от JanSport — абсолютными монополистами школьной моды тех лет — я на секунду задумался. Мой тридцатишестилетний разум, прекрасно знающий цену здоровому позвоночнику, требовал найти что-то ортопедическое, с плотной анатомической спинкой. Но суровая подростковая реальность две тысячи второго года диктовала свои беспощадные законы: любой, кто в те времена посмел бы застегнуть рюкзак на обе лямки, мгновенно получал клеймо безнадёжного задрота и социальную смерть на первой же перемене. Все крутые пацаны таскали его исключительно на одном плече, уныло перекашивая корпус наружу. Смирившись с неизбежным будущим визитом к мануальному терапевту, я вздохнул и был готов выбрать классический тёмно-синий рюкзак с замшевым дном.

Но тут мой взгляд упал на соседний стенд с Messenger Bags. Широкий брезентовый ремень, перекидывающийся через грудь по диагонали. С точки зрения анатомии — компромисс, но с точки зрения уличных законов две тысячи второго года — абсолютная легализация. Сумки-мессенджеры тогда носили либо скейтеры, либо те, кто пытался казаться слишком умным для этой школы. Учитывая, что мне предстояло штурмовать класс для одарённых детей, этот вариант подходил идеально. Я вытащил с вешалки плотную угольно-чёрную сумку от Timbuk2. Её клапан был девственно чист — идеальный холст для того, чтобы позже заявить этой школе о том, кто я такой.

Закинув пакеты из Target в багажник «Камри», мы проехали пару миль дальше по SOM Center Road и припарковались у вывески Music & Arts Center. Стоило нам переступить порог, как меня окутал густой, упоительный аромат канифоли, старого дерева, лимонного масла для грифа и раскалённых ламповых усилителей.

Пока мама доставала из сумочки направление от мисс Кларк, я на пару минут завис у центральной стены, снизу доверху завешанной сочными электрогитарами. Идеально отполированные деки тускло поблескивали под софитами. Классические трёхцветные Fender Stratocaster, агрессивные Ibanez, монументальные тяжёлые Gibson Les Paul… В своей прошлой тридцатишестилетней жизни я забросил гитару ещё в студенческие годы, полностью уйдя в юриспруденцию, и остался просто преданным меломаном. Мой внутренний хронотурист из 2026 года, конечно, застал и безумную популярность Киану Ривза в роли Джонни Сильверхенда, и внутриигровые треки группы Samurai, так что для любого человека с хоть каким-то музыкальным бэкграундом эта стена выглядела как чистый, концентрированный восторг. Я заворожённо смотрел на эти иконы рок-н-ролла и дал себе твёрдое мужское обещание: сейчас я перетерплю эту обязательную скрипичную повинность в седьмом классе, но как только доползу до старшей школы — расшибусь в лепёшку, пройду прослушивание в джаз-бэнд к мистеру Харрису и сниму со стены одну из этих красоток.

— Привет! Чем могу помочь будущим рок-звёздам? — из-за стойки нам лучезарно улыбнулся парень-продавец с аккуратной бородкой и бейджиком «Крис».

Мама протянула ему бумагу из школы. Крис понимающе кивнул, мгновенно считал штрих-код и застучал по клавиатуре, попутно разворачивая перед мамой буклет.

— Отлично, седьмой класс, программа Intro to Orchestra. Школа бронирует для вас базовый ученический комплект. Смотрите, у нас действует стандартная система Rent-to-Own — аренда с последующим выкупом. Вы платите всего восемнадцать долларов в месяц. Все эти деньги капают на ваш накопительный счёт в нашей сети. Если через пару лет Алекс решит, что скрипка — это любовь всей его жизни, вы просто заберёте её себе бесплатно в счёт уплаченной аренды. Ну а если он захочет перейти на электрогитару или саксофон, мы просто перенесём все накопленные доллары на новый инструмент.

Крис сделал небольшую паузу и подвинул маме еще один листок:

— И я очень рекомендую добавить три доллара в месяц за Loss and Damage Waiver — полную страховку от ущерба. Седьмой класс — это опасное время, парни часто роняют кейсы, путают смычки или случайно садятся на инструменты. Со страховкой, что бы ни случилось с декой или колками, вы просто приносите её нам, и мы выдаём новую в тот же день без лишних вопросов.

Вот тут мой внутренний юрист и убеждённый сторонник рыночной экономики не выдержал и восхищённо, пусть и с лёгкой иронией, захлопал в ладоши. Ну каков же чёртов гений этот американский капитализм! Пока на моей далёкой родине государственные чиновники годами ломали головы над финансированием музыкальных школ, а несчастные дети играли на инструментах, которые были старше самой Украины, частное предпринимательство в Огайо превратило культуру в безупречно смазанный, эффективный конвейер. Бизнес получает гарантированный ежемесячный кэшфлоу и лояльного клиента на годы вперёд, школа снимает с себя головную боль по закупке инвентаря, а родители избавлены от необходимости выкладывать несколько сотен долларов за инструмент, который ребёнку может надоесть уже к Хэллоуину. Капитализм с человеческим, чертовски прагматичным лицом.

Мама, быстро перемножив цифры в уме и оценив выгоду от страховки, согласно кивнула и протянула Крису папину кредитку. Через минуту продавец вернулся со склада и торжественно водрузил на прилавок жёсткий, обтекаемый пластиковый кофр глубокого синего цвета.

— Проверь инструмент, Алекс. Нам важно, чтобы всё было ready to play.

Я щёлкнул тугими металлическими замками и откинул крышку кейса, морально готовясь увидеть типичный казённый хлам, к которому привык на уроках домры и балалайки в Донецке — с рассохшимися колками, трещинами по лаку и погнутым грифом. Но американская прокатная машина не подвела.

Внутри, на подложке из мягкого синего бархата, покоилась абсолютно новенькая, безупречно вылизанная фабричная скрипка формата 4/4 от Scherl & Roth. От неё тонко и приятно пахло свежим древесным лаком. Я аккуратно взял её за тонкую шейку — гриф был идеально ровным, колки сидели плотно и мягко, струны стояли свежие, а рядом в пазах замер новенький смычок с белоснежным конским волосом и нераспечатанный брусок янтарной канифоли. На такой скрипке физически хотелось играть, инструмент не вызывал подсознательного желания бросить его в стену после первых пяти минут настройки.

— Отличная машинка, Крис, спасибо, — я закрыл кейс и аккуратно взял его за удобную пластиковую ручку. — К пятничным репетициям готов.

— Удачи в оркестре, парень! Сделай там всех, — подмигнул мне Крис на прощание.

Выйдя на залитую полуденным зноем парковку, я бережно уложил синий кофр поверх стопок папок-биндеров в багажнике. Всё. Материально-техническая база для штурма американского образования была собрана до последнего винтика. До начала учебного года оставалось ровно неделя, и это время нужно было использовать с максимальной пользой для моего двенадцатилетнего, но пока ещё не самого выносливого тела.

Остаток вторника пролетел по накатанной траектории, не отмеченный ничем примечательным, кроме моих обязательных вечерних упражнений. Когда солнце Огайо наконец лениво покатилось за горизонт, плавя верхушки аккуратных пригородных клёнов, я вышел на свою ежедневную пробежку. Наш субдивижен в этот час напоминал идеальную, стерильную декорацию к фильму о «великой американской мечте». Наматывая мили и заставляя непривычное к нагрузкам двенадцатилетнее тело подчиняться моей взрослой воле, я размышлял о вещах сугубо приземлённых и прагматичных.

Мне были нужны деньги. Собственные, личные, хрустящие зелёные доллары.

Психика взрослого мужчины откровенно бунтовала против роли иждивенца, клянчащего центы у родителей на карманные расходы. Однако финансовый Олимп этой страны — грозный и манящий Уолл-стрит — пока оставался для меня запертой цитаделью. Мой нынешний малолетний аватар чисто юридически не имел права открыть брокерский счёт, так что игра на бирже временно откладывалась. А значит, оставался старый как мир, честный физический труд подростка на благо соседа-капиталиста.

Завтрашняя среда обещала быть абсолютно свободной, и я твёрдо решил совершить рейд по окрестным домам. В конце концов, любой нормальный мужик с моим жизненным опытом невольно превращался в ходячий швейцарский нож. Починить покосившуюся дверцу шкафа, отрегулировать протекающий сифон под раковиной, помыть окна или подровнять газонокосилкой лужайку — для меня это было делом пары пустяков. Главное — держать узду на своём энтузиазме и не предлагать респектабельным американцам ремонт домашней электрики или сложной бытовой техники. Вряд ли добропорядочные обыватели Солона оценят картину, где двенадцатилетний пацан со сноровкой опытного мастера ковыряется отвёрткой в их силовом щитке. Тем более что, судя по нашему новому жилищу, местная энергосистема с её непривычными ста десятью вольтами и специфическим расщеплением фаз кардинально отличалась от европейских стандартов. В чужой монастырь со своими скрутками и синей изолентой лучше было не соваться.

Впрочем, мысль о фондовом рынке я не забросил, а лишь аккуратно переложил в ментальный ящик долгосрочного планирования. При первом же удобном случае, когда отец будет в благодушном настроении после хорошего ужина, нужно будет ненавязчиво, под видом детской проницательности, подтолкнуть его к инвестициям. Сейчас, в августе две тысячи второго, после затяжного пике из-за лопнувшего пузыря доткомов, ценные бумаги многих будущих титанов торговались за сущие копейки. Тот же Apple, застрявший в эпохе своих пузатых разноцветных моноблоков iMac, или вечный Disney были отцу вполне по карману. Ну а с Google придётся немного подождать — мой внутренний календарь чётко помнил, что их легендарное IPO состоится только через два года, летом 2004-го.