— А вы задавали лишние?
— Поэтому шесть лет здесь.
— Не только поэтому.
— Нет. Не только.
Он не позволил мне превратить себя в удобного мученика.
— На совете вы передали решение Маре, — сказала я. — Раньше командовали отрядом. Трудно не приказывать?
— Очень.
— Почему сдержались?
— Потому что у меня нет права решать, каким риском она обязана платить за мой инструмент.
Я подняла глаза. Янтарный цвет при свете лампы стал темнее, но в нем не было магии. Только усталость человека, который слишком долго учился на последствиях.
Мара вернулась. Момент закончился, не став ничем другим.
К вечеру оранжерею очистили на треть. Реван укрепил две опоры. Кузнец вылил втулку. В книге крепости появились первые долги за работу.
Первый спор по новым правилам возник из-за воды. Реван потребовал две бочки для раствора, Берт отказался отдавать питьевой запас, а Тесса заявила, что без промывания цистерны скоро пить будет нечего.
Раньше смотритель просто выбрал бы самого громкого специалиста. Мы разложили цифры: сколько воды осталось, сколько можно собрать со снега, сколько уйдет на очистку. Каэл предложил топить снег слабым драконьим огнем через закрытые лечебные окна. Мара возразила, что это использование заключенных.
— Только добровольно и с оплатой как за работу, — сказал он.
— Вы сами вызвались? — спросила я.
— Нет. Мой огонь сейчас слабее свечи.
Трое заключенных согласились. Двое отказались. Никто не потерял пайки. К ночи у нас появилась дополнительная бочка технической воды, а в книге — еще три долга государства.
Мелкое решение не спасало крепость от голода. Зато показывало, можно ли просить силу, не превращая просьбу в приказ.
Тесса принесла из лечебницы карту памяти. У четырнадцати узников были одинаковые провалы: они забывали лица судей, даты допросов и слова обвинителей.
— Порошок стирает не случайное, — сказала Эрис через решетку. — Он размывает воспоминания, связанные с огненным именем. Допрос проводили рядом с сосудом, поэтому исчезают суд и лица.
— Можно восстановить?
— Иногда запахом, предметом, чужим рассказом. Но если имя долго в печи, память сгорает окончательно.
— Сколько времени?
— У каждого по-разному.
Каэл сидел у временной двери и слушал.
— Поэтому Оскар не торопится убивать свидетелей, — сказал он. — Через несколько лет они сами не вспомнят, против кого свидетельствовать.
Внизу загудело Сердце Грани. На карте Тессы одновременно погасли три отметки памяти.
Тюрьма не просто держала драконов.
Она медленно уничтожала показания.