Мы решили уменьшить всем порции одинаково, но оставить добавку больным и тем, кто работал на разборе завала. Добровольный отказ от части еды записывался и не давал привилегий.
— А если я хочу отдать хлеб соседу? — спросил Реван.
— Отдавайте после получения, — сказала я. — Раздатчик не будет решать, кто заслуживает больше.
Второй вопрос — работы.
Требовалось расчистить оранжерею, укрепить четвертый уровень, проверить цистерну, перенести архив и починить подъемник. Четырнадцать сотрудников не справлялись.
— Заключенные обязаны работать, — сказал Харт от стены.
— В приговорах такого нет, — ответила я.
— В уставе есть хозяйственные повинности.
Дорен принес устав. Повинности допускались только для уборки собственной камеры и общей безопасности. Все остальное требовало платы.
— Чем платить? — спросила Мара. — Касса почти пуста.
— В книге казначейства есть личные счета заключенных, — сказала я. — На них должны поступать деньги за старые работы.
— Счета заморожены Палатой, — сообщил Дорен.
— Тогда будем начислять долг крепости. После снятия блокады он выплачивается первым.
Орс рассмеялся.
— Обещаете деньги после освобождения?
— Нет. Подписываю задолженность государства. Она сохраняется независимо от срока.
— А если государство не признает?
— Получит шестьдесят три иска.
— Вы собираетесь судиться с королем?
— С казначейством. Король лично не взвешивает репу.
Каэл впервые вмешался:
— Оплата не решает вопрос безопасности. Если дать инструменты всем, Харт окажется прав насчет побега.
— Предлагаете выбирать надежных? — спросила я.
— Предлагаю выбирать по работе. Реван знает камень. Эрис — оранжерею и лекарства. Я знаю подъемник. Орс не получает лом только потому, что громче просит.
— А кто решает, можно ли доверить инструмент вам?
— Мара.
Начальница охраны удивилась.
— Почему я?
— Вы отвечаете, если инструмент исчезнет. Значит, решение и риск ваши. Но отказ записывается с причиной и может быть оспорен советом.
Он не требовал доверия к себе. Предлагал проверяемое правило.