— Значит, три месяца закончились двадцать один месяц назад.
— Если это он.
— Отпечаток совпадает.
На карточке стояла отметка «освобожден». Под ней — подпись Оскара. Живого человека объявили свободным на бумаге и поместили в камеру умершего.
Я сделала три копии. Одну запечатала в кабинете, вторую отдала Маре, третью Дорен спрятал среди старых книг поставок.
— Если со мной что-то случится, — сказала я, — отправьте свою судье Норе Эльд.
— Почему именно ей?
— Однажды она вернула Оскару дело из-за неправильно пронумерованных страниц. Он до сих пор произносит ее имя как оскорбление.
Дорен спрятал копию глубже.
Пальцы на моей правой руке побелели. Я не сразу заметила. Мара обернула ладонь шерстяной тканью.
— Ключ взял цену за попытку прочитать действующую печать.
— Я только приложила его к табличке.
— Для Грани это попытка открыть.
— Когда пройдет?
— Если найдете законное решение по делу. Или когда ключ решит, что вы отказались.
— Удобная магия.
— Ее создавали судьи.
Это многое объясняло.
Мара приказала стражникам проверить каждый служебный проход. Я достала гладкий ключ и приложила к пустой табличке.
Холод обжег ладонь. Медная пластина почернела, затем на ней проступил номер дела: 418-Б.
Первое из моих пяти дел.
Под номером появилась строка, написанная мелким ровным почерком:
«Угроза сохраняется независимо от поведения обвиняемого. Освобождение не рекомендовано».
Я знала наклон каждой буквы.
Это был мой почерк.
Я написала фразу три года назад, пересказывая вывод Оскара. Он сказал, что она нужна для внутреннего обзора, а не приговора.
Медная табличка снова стала пустой.
Из глубины крепости донесся один удар.
Потом второй.
Грань не потеряла заключенного.