Он подошёл к первой туше и коротким ударом тесака расколол череп. Изнутри ударил мягкий свет.
— В башках Ритопсов иногда попадается жемчуг. Вот такой, — Указал пальцем в пролом лейтенант, потом достал цилиндр, похожий на тот, которым Ржавый собирал Искры, и привычным движением втянул в него светящийся шарик.
— Ржавый, да? — лейтенант кивнул нашему командиру. — Я передам по дежурству, какую удачу ваш отряд выгнал на нас.
В двух Ритопсах оказалось две жемчужины. Одна голубоватая, другая с красным отливом.
Дальше был путь наверх. Долгий подъём по рампам, бесконечные серые коридоры, гудение механизмов. И наконец — тяжелые шлюзовые двери с шипением разошлись в стороны, выпуская нас наружу.
Мы вывалились на улицу. Стояли и просто дышали, глупо улыбаясь друг другу сквозь корку сажи и засохшей крови на лицах. После вонючей, давящей атмосферы подземелья воздух казался сладким. Он был свежим, приятным, живым…
— Оловин! Твою дивизию! Где вас носило?! — раздался рявк, от которого вздрогнули все.
К нам широким шагом шёл прапорщик Паров. Его физиономия была перекошена от злости.
Мир вокруг неуловимо изменился. Улыбки мигом сползли с лиц. На плечи разом рухнула тяжесть, в ушах зазвенело, а в груди ледяным комком свернулся безразличие.
Парни охнули, хватаясь за головы. Зара пошатнулась, её глаза закатились, и она просто рухнула на колени, забившись в истерике, раздирая ногтями голову.
— Сука… — прохрипел Масло сквозь зубы, падая рядом с Зарой. — Он врубил подавление!
Глава 21
Состояние, когда в голове нет ни единой мысли и ни одного чувства — отличная возможность. Вот только я пока не придумал, для чего именно. Мыслей — то не было.
Я стоял на плацу и просто наблюдал, как этот человечек в форме прапорщика пытается и пыжится меня продавить своей ментальной аурой. За время этой экзекуции досталось всем. Уже вся наша команда, кроме Толстого, валялась на бетоне, схватившись за головы. Толстый стоял несгибаемым стержнем. Из его носа текла кровь, лицо побледнело, но он застыл, как истукан.
Смотрелось хорошо. Мы — два колосса, стоим, а вокруг валяются слабые людишки. Прапорщик прыгает, машет руками, давит силой воли, пытаясь привлечь наше внимание.
Стоп. Почему я могу пережить его воздействие? Это моя старая устойчивость к ментальному воздействию? Или это из — за сожранной Жемчужины? Жемчужина ритопса изменила моё тело, я это точно знал. И если прапорщик сейчас что нибудь такое поймёт, блин как бы знать.
Разум и простой расчёт взяли верх. Я глухо застонал, схватился за голову и осел на колени, присоединяясь к остальной барахтающейся массовке. При этом я продолжал из — под опущенных век спокойно изучать обстановку.
Напряжение спало так резко, будто проткнули воздушный шарик. Прапорщик закончил воспитательную работу и чеканным шагом удалился.
— Чё ему было надо? — прохрипел Масло, всё ещё валяясь на полу.
— Не знаю, — прошептал Костя. — Вон у этих надо спросить, я даже слушать не мог.
Вон у этих — это он про нас с Толстым.
— Отчёт ему надо! Он же приказал отчитаться после завтрака, — держась за виски, простонала Зара.
— Ага, — согласился Ржавый, с трудом поднимаясь. — Только он сказал «после завтрака» — это может быть и вечер.
— Ну, он, по — моему, ясно дал понять, что после завтрака — это сразу, как он выйдет из столовки, — сказал я страдающим голосом.
Все болезненно поморщились — видимо, для них это прозвучало слишком громко.
— Пошли в столовку, жрать охота так, что кишки сводит, — добавил я.
— Столовка до девяти, а сейчас полдесятого, — покачал головой Туча, вставая на ноги.
— За искры пошли… — ответила Зара.
— Сначала поделить! — тут же вставил Масло, мгновенно забыв про головную боль. — Всем по двадцать, Зайцу десять!
— Не, так не бьётся, — не согласился Костя, вставая между мной и здоровяком. — Всем по девятнадцать, Зайцу двенадцать.