Видимо, я отлежался. Раны от когтей птера, усеивающие всё моё тело, прекратили кровить. Они покрылись плотной, зудящей коркой.
Меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Лихорадка. Зубы стучали. Но страшнее дрожи был голод.
Чёрная, зияющая дыра в желудке. Дикий голод хищника, чей организм сжёг все ресурсы на регенерацию и теперь требовал строительного материала. Желудок сводило судорогой. От боли темнело в глазах. Казалось, жемчужина, не получив топлива, начала переваривать мои собственные внутренности. Я был готов жрать камни.
Трясущимися, перемазанными в засохшей крови руками я полез в карман. Вобла. Я запихнул это в рот, судорожно прожевал и проглотил.
Желудок тут же ответил резким спазмом. Меня вырвало желчью и остатками еды.
Я на четвереньках выполз из коридора и выглянул в десятую пещеру.
Птеры, обожравшись мертвым ящером, лениво перелетали с камня на камень. Около шести дургов вяло гоняли рапторов, но всё это происходило как в замедленной съёмке. Твари набили брюхо и потеряли осторожность.
Сейчас, сквозь пелену голодной лихорадки, я видел только одно. Мясо.
Я подполз к туше раптора. Кровь, мясо, требуха, но вместо отвращения рот наполнился вязкой слюной.
Я вцепился зубами в разодранную шею твари. Оторвал кусок жесткого, волокнистого сырого мяса. Начал жевать. Меня снова скрутило. Я выблевал проглоченный кусок на камни, задыхаясь от кашля и слёз.
В ответ желудок запульсировал раскалённым свинцом. Боль скручивала позвоночник в дугу. Выбора не было. Либо я покормлю себя, либо это сожрёт меня.
Я зажмурился, снова впился в тушу и начал жрать. Давился, глотал кусками, не обращая внимания на вкус. Я запихивал в себя мясо, почти не жуя, пока желудок не набился до отказа.
И тогда пришёл приход.
Тошнота отступила. Лихорадка исчезла, уступив место звенящей ясности. Мир вспыхнул новыми красками. Слух обострился настолько, что я слышал, как бьются сердца ленивых дургов на другом конце пещеры.
Я поднялся на ноги. Тело пело от переизбытка энергии. Мышцы налились силой, я чувствовал себя лёгким, как пух.
Я подобрал копьё. Оружие, которое ещё час назад оттягивало руки, теперь казалось невесомой тростинкой. Легонькое, как алюминиевая трубка.
Вспоминать секунды боли и обжорства мозг отказывался, зато выдал предельно чёткое, холодное логическое решение: нужно зачистить пещеру до того, как вернётся команда.
Я шагнул вперёд.
Ближайший раптор, заметив движение, издал клёкот и бросился на меня.
Я просто чуть сместил корпус в сторону, пропуская клацающую пасть в миллиметре от плеча, и коротким, небрежным движением кисти вогнал копьё ему в основание черепа. Хруст. Раптор рухнул замертво по инерции проехав пузом по камням.
Я выдернул копьё. Кровь даже не успела брызнуть.
Два дурга, привлечённые шумом, сорвались с места. Моё тело двигалось быстрее мысли. Транс накрыл меня с головой. Шаг навстречу левому дургу — удар древком по морде, сминающий кости, разворот на пятке — и лезвие копья входит в раскрытую пасть второго.
Я не сражался. Я танцевал. Танец хищника. Я подскакивал, крутился, бил, колол. Никаких лишних движений. Никакой усталости.
Двенадцать трупов. Я прибил всех, кто находился в пещере.
Сердце билось ровно. Дыхание даже не сбилось. Я методично, стащил все тушки к проходу. С шестой тушкой все схлынуло. Сила, легкость кончились. Гиперстимуляция отступала, оставляя после себя лёгкое головокружение и привкус сырой крови во рту. На одной характере я стащил еще пятерых и присел на камень передохнуть, оперевшись на копьё. Вытер лицо рукавом.
Из глубины прохода, ведущего со второго яруса, послышались шаги и приглушённый мат.
Начали подниматься люди.
Первой вышла Зара. Осунувшаяся, вся в копоти, она еле держалась на ногах. За ней потянулись остальные. Эти были перемазаны в крови, измотаны в край и выглядели примерно как и я.
Последним тяжело поднялся Ржавый.
Он тут же посмотрел на меня. Я молча махнул ему рукой на сваленную у прохода кучу туш рапторов и дургов.