Я оглянулся. Ящер, скреб когтями камень. А спереди, щёлкая, надвигался гигантский птер.
Я сжал скользкий от крови нож и застыл между ними. Ловушка.
Я развернулся к бьющемуся ящеру. Нащупал на полу угловатый камень размером с дыню. Ящер рычал.
Я обрушил камень на застрявшую башку.
Удар. Ещё удар. Хрустнула кость. Я бил с остервенением человека, загнанного в угол. С пятым ударом череп треснул окончательно, брызнула густая слизь, и во мраке блеснул свет.
Отлично! Искра!
Нет. Вместо сгустка энергии плотный шарик. Жемчужина. Как в харке. Когда тварь с искрой живёт долго, её энергия эволюционирует, уплотняется, обретая оболочку.
Сзади шипение. Гигантский птер был уже в пяти метрах.
Победителей не судят. Я хапнул жемчужину из мозгов ящера. Приз за выживание. Если я сейчас сдохну — пусть эта тварь подавится мной вместе с артефактом. Я закинул Жемчужину в рот и проглотил, даже не пытаясь жевать.
Жемчужина скользнула в горло.
По пищеводу словно прокатился поток раскалённого свинца. Он рухнул в пустой желудок, и меня разорвало изнутри.
Боль вспыхнула такая, что мир мигнул и погас. Меня скрутило в спазме. Огонь потёк по венам, выжигая внутренности, плавя кости. Я попытался закричать, но из горла вырвался только кровавый хрип.
Птер бросился вперёд.
Мозг отключился. Исчез страх, исчезла логика. Остался только первобытный, животный инстинкт. И боль. Такая невыносимая, дикая боль, что её нужно было на кого — то выплеснуть, иначе меня просто разорвёт на куски.
Я не думал. Перехватил нож и сам с рёвом кинулся навстречу гигантской твари.
Щёлк! Клюв сомкнулся на моём плече. Я даже не поморщился. Плевать! Я не обращал внимания на удары. Пропуская выпады, откатываясь, вскакивая со скоростью, которой у меня отродясь не было, я сократил дистанцию.
Удар в шею ножом! Лезвие скользнуло, едва процарапав чешуйчатую шкуру. Птер рвал меня когтями, его пасть сдирала мясо, а я, как заведённый отбойный молоток, всаживал нож в одну и ту же точку.
Наконец, лезвие пробило щель и провалилось в плоть.
Птер захрипел, дёрнулся всем телом и всей своей огромной массой рухнул на меня.
Сил удержаться на ногах уже не было. Адреналин отступал, оставляя меня наедине с выжигающей внутренности жемчужиной и десятком рваных ран. Я лежал на камнях, придавленный тушей птера, и чувствовал, как жизнь вытекает из меня толчками. Кровь везде.
Меня сжигал жар жемчужины. Тело замерзало от потери крови.
Я снова нащупал свой булыжник. Череп птера был не таким прочным, как у ящера. С третьнго, обессиленного удара я пробил кость и достал обычную искру.
В ушах звенело. Перед глазами плыли чёрные круги. Я помнил строгие правило. Одна искра раз в два месяца, иначе организм не выдержит. Сгорит.
Но я и так умирал.
Если эта искра даст хоть крошечный шанс, хоть каплю силы, чтобы…
Я закинул сгусток в рот и проглотил.
Боль, до этого казавшаяся невыносимой, умножилась на тысячу. Мозг не выдержал перегрузки и начал отключаться кластерами. Сначала пропало зрение. Затем исчезло осязание. Последним потух звук — мерзкий, влажный чавк: птеры с той стороны прохода продолжили пожирать тушу ящера.
Темнота.
Я плавал на поверхности тёплого моря. Волна ложилась на волну. Шум прибоя, слепящее солнце, ласковая вода. Заспанные глаза не желали открываться. Но вдруг новая волна — ледяная, густая, пахнущая медью — накатила с головой, погружая меня на дно, и я резко сел.
Ага! Ничего не изменилось. Тёмная пещера. Вонь крови.