— Что нельзя?
— Первое имя… откроет… семь свечей… нельзя…
Слова рассыпались. Под шейной пластиной влажно щёлкнуло. Из-под края металла выступила тёмная капля старой крови, поползла по коже и остановилась у стола. За ней вторая, третья, четвёртая… десятая. Чистая тряпица пропиталась вся.
— Никаких мертвецов, — повторил я. — Ты это сказала. Почему?
Голос стал тоньше. Мёртвое горло и обесточенный вокабулятор не справлялись.
— Они… не приходят… ко мне… их ведут… через меня…
Тимон снова сбился, но сам заставил себя начать молитву сначала. Хорошо. Наконец-то он стал использовать свой страх, а не наоборот.
— Кто ведёт? — спросил я.
— Белые… руки… сладкий голос… открывает…
Аврелия? У кого ещё в крепости-монастыре белые руки? Вернее, не руки, а атласные белые перчатки.
Я не сказал этого вслух. И не надо было. Тимон тоже всё слышал и понял. Он посмотрел на меня, и я увидел, как вера в милость леди-регента треснула у него прямо на глазах.
— Она… не слышит… меня, — прохрипела Вероника. — Ей нужна только… боль.
Горловая мембрана задрожала сильнее, но мёртвое тело осталось неподвижным. Только мембрана импланта бешено вибрировала, исторгая чужой голос из кровоточащего мёртвого горла.
— Остановите… до рассвета…
— Как? — потребовал я ответ, крепче сжимая в кулаке образ Бога-Императора. — Как мне остановить леди-регента? Я простой санитар. Как мне противостоять ей, её архимилитанту и взводу личной охраны?
Но ответа не было. Только сухой хрип. Потом ещё один.
— Как, Вероника?
— Семь… клятв… не верят… без имени… санитар… запомни моё имя… Меня звали Вероника…
Я потянулся к пульту и остановил руку, не коснувшись его. Трогать устройство было нельзя. Марта приказала слушать. Ферр сказал не лезть руками. Ливий посоветовал писать. Все умные люди ушли и оставили мне набор приказов, которые плохо уживались друг с другом.
Голос, исторгаемый имплантом, вдруг стал почти человеческим.
— Я больше… не могу.
И всё закончилось. Мембрана порвалась и просто перестала дрожать. Устройство записи протянуло ещё с ладонь бумаги и зажевало край. Иллар Дорн снова лежал тихо. Мёртвый. И, похоже, уже окончательно. Как и лежал всё это время.
Тимон поднял руку к красной блямбе кнопке баззера боевой тревоги.
— Теперь жать?
— Нет.
— Матвей…
— Нет.
— Но ты сам всё слышал. Это она… Святая Вероника Кровавой Купели…
— Если мы сейчас нажмём баззер, сюда ворвутся все, в кого Марта велела стрелять при попытке подойти к столу. Мы скажем: «Святая Вероника говорила через мёртвого, но прибор ничего не записал». И знаешь, что нам ответят?
Тимон посмотрел на перекошенную ленту.