Я написал последнюю строку:
СВИДЕТЕЛИ: САНИТАР МАТВЕЙ КРОМ. ПОДМАСТЕРЬЕ ТИМОН ЗАУРБЕК. ПРИБОР ГОЛОС НЕ ЗАПИСАЛ. ВСЁ ВРЕМЯ КОНТАКТА ПОДМАСТЕРЬЕ ТИМОН ЗАУРБЕК ЧИТАЛ МАЛУЮ МОЛИТВУ СВЯТОЙ ВЕРОНИКЕ.
РАПОРТ ПИСАН В ЗДРАВОМ УМЕ И ТВЁРДОЙ ПАМЯТИ.
Тимон прочитал через моё плечо.
— «Читал малую молитву Святой Веронике»?
— В рапорте «мы чуть не наложили в штаны, но вроде бы не ересь» писать непринято.
Он коротко хмыкнул, тут же испугался собственного смеха и посмотрел на тело.
Иллар Дорн, как и положено приличному мертвецу, лежал неподвижно и никаких звуков не издавал.
Я сложил лист вдвое и убрал в пенал.
— Матвей, — тихо сказал Тимон.
— Что?
— А если она и правда больше не может?
— Тогда у нас очень мало времени…
— До рассвета?
— До рассвета…
Тимон поправил ремень кобуры, будто только сейчас почувствовал вес выданного оружия, но руку сразу убрал.
Пульт у стола снова мигнул.
ВНЕШНИЕ СИГНАЛЫ НЕ ЗАФИКСИРОВАНЫ
Я посмотрел на эту строку и впервые за ночь поверил прибору полностью. Никаких внешних сигналов не было. Значит, то, что мы слышали, пришло не снаружи.
ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ
— Надо было жать баззер, — тихо произнёс Тимон.
Он сидел у стены. И выглядел бледно, с крошкой сухаря, прилипшей к губе, и с таким выражением лица, будто его только что вытащили из‑под завала, дали скудную пайку, а потом негромко сообщили, что завал держится на молитве и честном слове. Его лазпистолет оставался в кобуре на поясе, и руку к оружию он не тянул — это было хорошо. Марта хоть чему-то его научила.
— Ты ведь о баззере боевой тревоги? — спокойно уточнил я, хотя внутри у меня царило полное смятение.
Тимон бросил взгляд на красную кнопку у двери и тут же отвёл глаза.
— А какой ещё, Матвей? Она же сказала, что если случится что‑то серьёзное — тревога, — проговорил он.
— Марта велела нам стоять на посту, не пускать посторонних и стрелять, если кто‑то полезет к телу после предупреждения, — ответил я. — Боевая тревога переполошит вообще всю крепость-монастырь. Ты помнишь, сколько здесь расквартировано?
— Двенадцать дивизий стратегического резерва Северного фронта, — без запинки ответил подмастерье.
— Двенадцать дивизий, — повторил я и уточнил: — Двенадцать полнокровных дивизий, две на переформировании, три волонтёрских полка, гарнизон крепости и вспомогательные подразделения. Боевая тревога поднимет их всех на ноги и призовёт сюда добрую треть. Всех, кто рядом. Сюда прибегут не только те, кто нам нужен. Прибегут церемониймейстер, люди Вейна, может, сам Вейн… Мне продолжать?
Тимон сжал сухарь в руке, но вовремя опомнился и аккуратно положил его на коробку.