Я снял бирку с крючка у края каталки и подал ему. Медикатор взял её двумя пальцами, как берут вещь грязную, важную и чужую. Поднёс к лампе над дверью, провёл большим пальцем по краю, где стояла моя санитарная отметка, потом повернул бирку к печати третьего поста и квадрату медикае-службы.
Тимон не выдержал.
— Старший госпитальер же сказала вести вниз. Почему нас опять задерживают?
Медикатор не рассердился. Он даже улыбаться не перестал.
— Потому что старший госпитальер отправила тело к моей двери, юноша. Я решаю, открою эту дверь или нет, а если открою, то дальше и отвечать буду я.
— За мёртвого?
— За то, что вместе с мёртвым могут подвести к саркофагу что-то опасное. Иногда за мёртвых отвечать спокойнее, чем за живых вокруг него.
Тимон нахмурился.
— Но старший госпитальер уже поставила свою метку…
— Метка говорит, что она видела проблему. Моя печать скажет, что я взял эту проблему в крипту и не позволю утащить её обратно к обряду без проверки.
Сказал он и назидательно продолжил:
— В Империуме двери открываются не от слов «мне сказали». Вы ведь это уже поняли, Кром?
— Начинаю привыкать, — согласно кивнул я.
— Вот и объясните это своему подмастерью.
Я украдкой показал Тимону кулак.
— Непременно, старший медикатор.
Он открыл свою книгу, вложил бирку связиста в металлическую рамку на обложке и нажал маленький фиксатор. На странице под пальцами медикатора загорелась узкая зелёная строка.
— Иллар Дорн, связист северного редута, — прочитал он. — Санитарная отметка санитара Крома. Третий пост остановил. Старший госпитальер подтвердил. Четвёртый сигнал записан при свидетелях.
Он поднял на меня глаза.
— Всё верно?
Я кивнул.
— Вы первым не дали ему уйти под новый саван. Учёт или привычка портить церемонии?
Казалось, что медикатор от души потешается.
— Любое дело требует учёта и контроля, — уклончиво ответил я.
— Хорошо. Учёт иногда живёт дольше смелости. Смелых потом везут на таких каталках, а учёт ещё может испортить всем и без того паршивый день.
— Много раненых? — поинтересовался я.
— Очень…
— Плохие новости с редутов? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего не услышу.
— Четырнадцатый редут опрокинули, тринадцатый держится, но там идут тяжёлые бои. К крепости уже идут больше двадцати обозов.
Тимон посмотрел на медикатора с осторожным уважением и невпопад поинтересовался: