— Но миледи-регент ждёт эти тела у саркофажного круга.
— Миледи-регент получит причину задержки, — проскрежетал техножрец. — Я сам ей об этом сообщу. Третья печать не открыта.
— Мне придётся доложить об этом церемониймейстеру.
— Да, обязательно доложите в точности, что здесь произошло, — техножрец не испугался. — Питание ноль. Заряд ноль. Два срабатывания после смерти. Подпись третьего поста.
Служитель посмотрел на меня.
— Санитар Кром, задержка обряда будет отмечена.
— Отмечайте рядом с показаниями прибора, — сказал я. — Так будет понятнее, почему мы здесь стояли.
Больше приборы техножреца никаких аномалий не зафиксировали, и мы прошли проверку без приключений.
Теперь связиста нельзя было просто положить под новый саван и вести к саркофагу вместе с остальными. На его бирке стояла печать третьего поста, а рядом с ней моя санитарная отметка. Каждый следующий служитель должен был либо подтвердить задержку, либо взять на себя ответственность и пропустить тело дальше.
Четвёртый пост стоял у входа в зал подготовки павших. На табличке значилось:
ПЕЧАТЬ СВЕЧИ
За узким столиком сидел старый лысый капеллан с худым лицом и красными глазами. Перед ним горели семь тонких свечей, каждая с номером своего поста.
Капеллан посмотрел на отметку техножреца и сразу задул третью свечу.
Тимон вздрогнул.
— Это плохо?
Капеллан поднял на него глаза.
— Третья печать не дала проход. Значит, третья свеча для этого тела не горит.
— А если проверка всё объяснит?
— Тогда я снова зажгу её от первой свечи. Если проверка не объяснит, связиста отправят вниз, а не к саркофагу.
Я показал свою отметку на бирке.
— Нам в зал подготовки.
Капеллан поставил знак в ведомости.
— Идите. В зале слушайте старшего госпитальера. Она отвечает за тело после моей двери.
— Понял, святой отец.
— Не святой, санитар. Просто старый. Святые лежат, горят или ждут своей очереди.
Он открыл дверь.
Зал подготовки павших оказался длинным, низким и чистым. Справа стояли столы для омовения. Слева — подставки для новых саванов. У дальней стены висели полки с медными тазами, щётками, кувшинами дезраствора, ножницами, зажимами и чистыми бирками. Над каждым столом горела лампа под жестяным козырьком. Свет падал вниз, на руки и инструменты, а не в глаза.
Старший госпитальер встретила нас у первого стола.
Невысокая, широкоплечая, в белом переднике поверх серой рабочей рясы. На переднике было три бурых пятна. Одно свежее. Волосы она убрала под чепец, рукава закатала выше локтей, на запястьях виднелись старые ожоги от дезраствора. Глаза у неё были усталые. В общем, это, наверное, неплохо для того, кто работает у стола с мёртвым.
Она взяла ведомость, увидела печать третьего поста и коротко выругалась себе под нос.