Марта стояла у моей двери и слушала с каменным лицом.
— Хорошо говорит, — сказал я.
— Да ну?
— Я бы короче сформулировал…
— Ты бы сказал… Но без ругательств не вышло бы.
— Зато это работает. Проверенно на личном опыте.
Тимон сидел рядом и переписывал список погибших в чистый журнал. Бумага лежала у него на колене, перо дрожало в пальцах.
— Матвей, — сказал он, не поднимая головы. — Серафима Гольца писать отдельно от остальных?
— Всех отдельно. Никого кучей. Имя, служба, где нашли, кто подтвердил смерть. Каждому своя строка.
— Даже… Аврелию?
Я помолчал, глядя в серый потолок.
— Аврелию — отдельной строкой. В самом конце. И с пометкой «ересь подтверждённая». Чтобы никто и никогда не перепутал эту падаль с нашими мёртвыми.
Ордо Еретикус прибыл на шестой день.
Впереди шли двое в серых плащах и закрытых шлемах, их руки лежали на рукоятях оружия. За ними — двое в тяжёлой броне, похожие на ходячие сейфы. Последним вошёл писарь с кожаной папкой. Он сразу оглядел палату, присматривая себе место, где можно будет удобно положить лист для моей подписи.
Их старшая, женщина в таком же сером плаще, но без шлема, вошла в малую палату без стука.
Марта встала между ней и моей койкой.
— Только недолго. Он мой пациент, и я за него отвечаю.
Женщина в сером плаще посмотрела на неё холодными, как лёд, глазами.
— Это трогательно, но в данный момент он не пациент, а свидетель Ордо Еретикус…
— Значит, тем более пусть доживёт до второго вопроса, — не отступила Марта.
Сёстры у двери напряглись. Писарь перестал шуршать папкой.
Сестра Ари, стоявшая у двери, пояснила:
— Госпитальер Кальн сохранила жизнь свидетеля. Её слово по его состоянию является верным.
Женщина в сером перевела взгляд на Ари.
— Ваше имя.
— Сестра Ари. Орден…
— Я знаю, какой орден.
Хорошее начало. Когда инквизитор говорит «я знаю», обычно лучше не выяснять, откуда именно.
Она подошла ближе ко мне, игнорируя Марту.
— Матвей Кром…