Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Под ритуальной тканью проступали рёбра, каждое можно было пересчитать. На ключицах алели старые, побелевшие шрамы от креплений саркофага, вдавленные в кожу за годы неподвижности. На запястьях темнели круги, натёртые до мозолей и зарубцевавшиеся много раз. Крепления годами тёрли кожу при каждом микродвижении и оставили рубцы. От неё веяло лютым холодом и тем горьким священным маслом, которым техножрецы мажут механизмы, когда перестают верить, что молитва поможет духу машины справится с поломкой.

Вероника положила ладонь мне на щёку. Пальцы были ледяными, как у покойника. Я почувствовал их через жар лихорадки, кровь и пот, заливавшие лицо, и гул в голове. Очень отчётливо почувствовал. Холод проник под кожу и пошёл глубже, к костям.

— Матвей Кром, — сказала она, и в её голосе было что-то похожее на узнавание.

— На посту, Сестра Вероника, — выдавил я. — Куда я денусь с боевой баржи Адептус Астартес?

Марта резко посмотрела на меня, и в её взгляде было обещание долгой и болезненной выволочки.

— Молчать, Кром. Не трать силы на болтовню.

— Приказ… старшей по званию?

— Приказ той, кто будет по кусками сшивать твою дурную морду, — она посмотрела на Вернику и поспешила оправдаться, — Извините его, когда подмастерьем был наши позиции несколько недель ровнял киллканнон. Его тогда тяжело контузило… Несколько раз. С тех пор болтает всякое…

Вероника едва заметно улыбнулась. Улыбка вышла слабой, человеческой, без привычной отчуждённой красоты, которую рисовали на фресках и отливали в бронзе.

— Хорошая у тебя госпитальер, санитар.

— Хорошая, но злая и вредная, — пожаловался я, когда дыхание вернулось.

— Потому и хорошая. Добрые в таких местах долго не живут.

Тимон всхлипнул уже открыто, не пытаясь скрыть. Я слышал, как он шмыгает носом, и почему-то это разозлило меня больше, чем собственная боль. Вероника перевела взгляд на него.

— Подмастерье.

— Я… я ничего не сделал, Святая Вероника. Держу повязку, как велели.

— Держи крепче. Если отпустишь, он уйдёт туда, откуда не возвращаются.

Тимон прижал ткань к моей груди с такой силой, что я зашипел от боли.

— Ай… Больно же, салага. Полегче…

Вероника склонилась надо мной. Её лицо оказалось совсем близко, и я видел каждую морщинку у глаз, каждую трещинку на пересохших губах.

— Ты просил смерти для меня, санитар? Там, у ларца?

Я вспомнил её просьбу, переданную через серебряный ларец. И свою злость на неё, на её милосердие, на её готовность принять чужую боль. И собственный страх перед добром, связанным клятвой и обречённым страдать за других.

— Просил, — сказал я. — Просил, чтобы тебя отпустили.

— А теперь примешь жизнь от моих рук?

Она спросила слишком прямо, без обиняков и красивых слов. Я не стал спорить. Сил на споры не осталось.

— Если дашь — приму…

Из саркофага в Зале донёсся второй звук. Уже не колокол. Скорее тяжёлый вдох старого механизма, который слишком долго работал на износ. В проходе за святой дрогнули подвесные цепи, зазвенев друг о друга. На полу у порога проступил иней, тонкий, белёсый, расползаясь узорами по камню.

Ферр наконец заговорил, и его голос звучал напряжённо, насколько это возможно для техножреца:

— Фиксирую: нагрузка саркофага превышает безопасные показатели на сорок семь процентов и продолжает расти. Температура в Зале Предстояния падает. Биосигнал Святой Вероники нестабилен, наблюдаются критические колебания. Вмешательство в текущий процесс не рекомендовано. Это может привести к полной остановке систем жизнеподдержания саркофага.

Ари подняла голову, всё ещё стоя на одном колене.

— Ферр… Заткнись.