Воздух вошёл в грудь через боль и с таким скрипом, будто меня заново выдали со склада после плохого ремонта. Но вошёл. Сердце билось неровно, однако уже не пыталось выломать ребра изнутри. Перед глазами ещё плавала муть, но я снова увидел одно лицо Марты вместо двух. Это было неприятно. Одна Марта страшнее двух, потому что бьёт в нос точнее.
— Пульс, — сказала она и сразу сама прижала пальцы к моей шее. — Есть. Рваный, но есть. Дыхание есть. Матвей, слышишь меня?
— К своему глубокому сожалению…
— Значит, живой.
— Не могу знать, старший госпитальер…
— Заткнись. Он живой! Тимон, ткань не убирай.
Ферр выдержал паузу.
— Фиксирую: Биоритм мирянина Крома стабилизируется.
Вероника сидела рядом на коленях. Ари первой поняла, что происходит. Она успела шагнуть к Святой, но Вероника подняла руку.
— Не надо.
Голос у неё стал совсем слабым. Марта отпустила мою шею и потянулась к ней.
— Ложитесь. Сейчас. Я посмотрю.
— Поздно, госпитальер.
— Позвольте это мне решать…
Вероника посмотрела на проход в Зал Саркофага. Там старый механизм уже молчал. Свет в проходе тускнел. Иней на полу быстро чернел, снова проступили кровь и копоть.
Святая Вероника Алой Купели опустила ладонь на край моей молитвенной пластинки.
— Живи, санитар. Работы у тебя ещё много.
Потом она выдохнула и обмякла. Марта успела подхватить Веронику под плечи. Ари встала рядом на колено. Мариам сняла перчатку и коснулась пальцами пола у её ног.
Вероника больше не вдохнула. Марта держала Веронику за плечи и несколько секунд молчала. А старший госпитальер молчала всего в двух случаях: когда пациент уже не слышал, или когда она боялась сказать вслух, что больше ничего не может сделать.
Она прижала пальцы к шее Святой. Потом к груди под ритуальной тканью. Потом снова к шее, будто пыталась нащупать пульс через силу.
— Дыши, — сказала она тихо. — Давай. Ты только что моего пациента вытащила. Не вздумай теперь делать вид, что сама для себя ничего не можешь сделать.
Но Вероника, конечно, не ответила. Сестра Ари вложила болтерный пистоллет в кобуру и встала на оба колена, сложив руки в молитвенном жесте. Мариам сняла шлем. За ней одна за другой опускались остальные Сёстры Битвы, гвардейцы Вейна, те из санитаров, кто ещё держался на ногах. В этот момент стало видно, как удручающе мало осталось из тех, кто остался в живых после прорыва Вапрпа.
И только Ферр Вольт остался стоять прямо, но потом медленно и почтительно склонил голову.
— Фиксирую: биосигнал субъекта «Святая Вероника» отсутствует, — сказал он. — Подтверждаю окончательную остановку сердца…
— Захлопни пасть! — сказала Марта.
Ферр замолчал. Но мне не было до этого дела, я лежал на роккрите и смотрел на Веронику. Очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, чтобы всё стало как обычно. Про акты, койки, очередь покойников, грязный пол. Но ничего не получилось. В горле стоял ком. Я злился так, что сжал зубы и снова закашлялся.
Тимон шепнул рядом:
— Матвей… она же спасла тебя.
— Вижу, — сказал я. — Не слепой.
— А сама…