— Предупреждение необходимо занести в протокол. Я обязан зафиксировать все риски.
— Это приказ.
— Принято к исполнению.
Марта посмотрела на Веронику долгим, тяжёлым взглядом, и я видел, как она бледнеет, как до неё доходит то, чего я ещё не понял.
— Вы не лечите его, — сказала она медленно, будто проверяя каждое слово на вкус. — Вы снимаете с него перегрузку и забираете Пентакост-каскад в себя. В своё тело.
— Да…
— И это убьёт вас. Ваше тело не выдержит такой нагрузки. Ничьё не выдержит.
— Я уже давно отдала больше, чем у меня было. Это просто последний платёж по старому долгу.
— Красиво сказано, Святая, но я спрашивала как госпитальер, а не как богослов. Ответье прямо — это убьёт вас?
Вероника посмотрела на неё спокойно, без страха, без сожаления.
— Да, госпитальер. Это убьёт меня. Ты права.
Марта стиснула зубы так, что на скулах выступили желваки.
— Тогда я против. Официально против. У меня сейчас два живых пациента, вы и он, и я не хочу менять одного на другого без драки. Это не медицина, а торговля.
— Ты записала свой протест?
— Бумаги под рукой нет, всё в крови, рассчитываю на досточтимого Ферр Вольта.
— Достаточно. Протест принят, рассмотрен и отклонён.
Я хотел сказать Марте, что она хорошая баба, но в таком виде это могло прозвучать как предсмертное признание, а я не любил плодить лишнюю документацию. Поэтому просто попытался поднять руку. Не вышло.
Вероника наклонилась ко мне.
— Ничего не бойся, Кром. Я с тобой.
— Поздно, Святая. Я всю жизнь боялся начальства, проверки белья и пустой спиртовой полки. Сейчас уже привычка.
— Тогда просто потерпи…
После этих слов она склонилась ниже, укрыв нас от посторонних взглядов каскадом серебряных волос и поцеловала меня в губы.
Было больно и холодно. Морозная волна прокатилась от губ глубже в грудь, будто кто-то большой и сильный засунул руку и, минуя ребра, взял сердце в ладонь. Сердце тяжело бухнуло, ударило снова, сорвалось, ударило ещё раз и вдруг попало в ритм. Один удар. Второй. Третий. Неровно, больно, но уже не вразнос. Жар потянуло из груди к ней.
Я чувствовал это каждой костью. Вероника вытягивала из меня Пентакост, сломанный ритм, чёрные точки перед глазами, дрожь в мышцах, всю грязную дрянь из глубокой раны. Медленно и мучительно. Капля за каплей. С мясом. Без малейшей милости к пациенту.
Я хотел закричать, но этот поцелуй всё длился. Тогда меня выгнуло дугой. Хватка Вероники оказалась неожиданно крепкой. Марта помогала ей изо всех сил, удерживая меня за плечи. Тимон прижал ткань к груди. Кто-то рядом начал читать молитву и сбился на середине. Ари сказала всего одно слово, тихо и жёстко:
— Стоять.
А Вероника всё не отстранялась от меня. Я почувствовал, как её пальцы на щеке начали теплеть. Сначала я решил, что это хороший знак. Потом скорее почувствовал, чем увидел, как у неё из носа пошла кровь. Тонкая струйка попала мне на губы и смешалась с моей. Кожа её стала сереть на глазах. Под глазами проступили тени. Ритуальная ткань на плечах намокла, будто саркофаг всё ещё тянул из неё жизнь через невидимые трубки.
Я захотел оттолкнуть её. Рука дёрнулась на палец и снова легла на роккрит.
— Хватит, — взмолился я. — Довольно…
Вероника услышала и отстранилась, а я смог вдохнуть.