— Уши… молитвой забить! Немедленно! — взревела Эдна. — Никому не слушать эту дрянь! Она не по перепонкам ездит, она прямиком в дурную часть башки гадит!
Сестра Ари тут же, на одном выдохе, завела литанию. Жёстко. Рублено. Без малейшего церковного распева.
— Бог-Император! Направь же руку мою…
Боец Вейна, сплёвывая кровь, хрипло подхватил:
— Укрепи слабое сердце моё…
Серафим монолитно впечатал от нижней ступени:
— И сохрани разум мой… в час испытания скверной…
Я тоже отчаянно хотел выкрикнуть спасительные слова. Но Гарт ледяным сквозняком прошелестел мне прямо в ухо:
— Опоздали, медик, вы же все уже в глаза ей посмотрели…
Не выдержав, я коротко и хлёстко всадил кулак ему прямо в грудину — не на поражение, а лишь бы сбить ритмику дыхания и стереть с его губ эту выворачивающую кишки, всезнающую улыбку.
— Это тебе поздно уже! — рявкнул я. — А у меня тут — смена в самом разгаре! Понял?
Марта даже не подняла головы на мой выпад.
— Кром, поаккуратнее давай! Он мне пока живым требуется.
— А мне он, мать твою, требуются парализованным!
— Вот и вяжи надёжнее. И не болтай. Языком ты артерию не передавишь!
Я снова налёг на ремень. А что я ещё мог сделать?
Сестры к тому моменту идеально перекрыли сектор обстрела. Эдна монолитом выросла справа, Кайра жёстко закрыла левый фланг щитом. Гвардеец, кряхтя, наконец отволок визжащую женщину за шкирку за линию огня. Его напарник грубо, волоком вытащил обмякшего писаря.
Чистый квадрат между проходом и тварью открылся буквально на пару драгоценных секунд. Существо изломанно повернуло голову к стрелкам. Так не поворачивают шею при атаке. С такой жеманной грацией дамочки на приёме выбирают, кому из кавалеров сейчас царственно улыбнуться.
Хотя ровно половина этой «красоты» уже клочьями свисала на грудь. Под лопнувшей кожей не осталось белой кости — только месиво тёмного, пульсирующего мяса, вязко перетекающего само в себя, как живое масло. И даже в этом раскуроченном виде она оставалась ослепительной. Безумной. Но не обычной манкой женской привлекательностью, а, скорее, системной ошибкой в твоём собственном сознании.
— Огонь! — рявкнула Эдна.
Оба курносых болтера слитно бабахнули и изрыгнули пламя одновременно. Разогнанные снаряды разорвали тварь точно выше пояса. Изувеченные ошмётки плоти веером разметало в приличном радиусе. Белоснежный траурный шёлк обернулся чёрным дымящимся месивом. Выпотрошенное тело старого церемониймейстера густо забрызгало маслянистой жижей. Взрывная волна с грохотом снесла с поверхностей остатки медных чаш, порвала в труху покровные нити и намертво вбила скрученные куски серебра в прочный роккрит. Один острый, визжащий осколок с воем прошил воздух в миллиметре от моего уха и с влажным чавканьем вонзился в стену за моей спиной.
То, что секунду назад было существом, шлёпнулось на опрокинутый ларец. Обезглавленный кусок мяса отвратительно дёрнулся. Сестра Ари сделала выверенный шаг вперёд и выстрелила ещё раз. Один контрольный выстрел в то, что осталось от головы. Ворох плоти окончательно замер.
Тошнотворный, дурманящий запах гнилых лилий продержался над побоищем ещё пару долгих вдохов. А затем его ожидаемо, благодатно сожрала привычная, успокаивающая вонь. Железистая кровь, горелая ткань и кислый запах стрелянного пороха.
С этой привычной грязью жить куда сподручнее. Она хотя бы не вызывает нездорового желания подойти вплотную и восхититься процессом. В крипте повисла звенящая тишина. И продлилась она ровно один глубокий вдох.
И тут из-за угла, прямо из бокового прохода, разлался дикий женский вопль. Пронзительный. Захлёбывающийся, рваный вой на одной высокой ноте, — словно жертва физически не могла набрать воздуха для следующего крика.
Потом бахнул выстрел из лазвинтовки. Затем ещё один, ещё и ещё. Оцепление у коридора взорвалось истошным матом. Чудом уцелевшая толпа паломников, повинуясь стадному инстинкту, ломанулась от новых выстрелов прямо назад, вглубь зала. Относительно безопасных мест в Зале Предстояния больше не осталось в принципе.
Серафим резко, по-совиному, крутанул головой в сторону коридора, но не сдвинулся с нижней ступени даже на сантиметр. Эдна вопросительно стрельнула в его сторону глазами. Вояка скупо, отрывисто мотнул подбородком.
Ясно… Ступень не сдавать. Стоять насмерть. Контроль прорыва — задача оцепления.
В этот момент Аврелия, до которой всем резко стало не до неё, при появлении настоящего демона из Имматериума, медленно, с кошачьей грацией, склонилась над развороченным серебром ларца. Движение было ненормально спокойным, оттого пугающим.
Сестра Ари мгновенно довела ствол своего болтерного пистолета.