Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 года: читать начало книги онлайн

Следует помнить, что Россия на тот момент еще не полностью оправилась от последствий Гражданской войны и ее государственная система, которую внешнему миру преподносили как «диктатуру пролетариата», находилась в процессе становления. Нэп избавил страну от голода, проходило быстрое восстановление сети гостиниц и ресторанов, хотя и на их работу накладывал свой отпечаток социалистический посыл новой власти («Пиво только членам профсоюза»). Рыночные отношения причудливо переплетались с элементами административно-плановой экономики, что находило свое отражение, например, в обеспечении делегатов бесплатными проездными документами («литерами»), льготными билетами в театры и прочими приятными привилегиями. Их собственные ожидания были предписаны им советской прессой еще до начала Конгресса:

Для простых россиян нэп выглядел иначе – высокие цены в кооперативных магазинах, возвращение неограниченной эксплуатации в частном секторе и сдельной оплаты в государственном, произвол некомпетентной партбюрократии в центре и на местах, нарастающий дефицит жилья в крупных городах и новых промышленных центрах. Во всех этих приметах новая Россия не так уж отличалась от старой. В воспоминаниях даже самых позитивно настроенных иностранцев фигурировали воришки и беспризорники, потерянный багаж и пропавшие при регистрации паспорта. Сетования принимающей стороны на то, что все это является «проклятым наследием старого мира», убеждали далеко не каждого, но подавляющее большинство делегатов отдавало себе отчет в цивилизационной отсталости России, которую невозможно было преодолеть в несколько лет.

Хозяева могли опереться только на опыт приема иностранных рабочих делегаций, посещавших Советскую Россию в годы нэпа. На октябрьские торжества пришлась уже третья волна таких поездок, проведенных германскими коммунистами[213]; экскурсии в СССР организовывали и английские тред-юнионы совместно с Лейбористской партией. «Братья по классу» с пониманием относились к детально регламентированной программе мероприятий, формальности «дружеских вечеров» и ненавязчивому сервису гастрономических учреждений. Принимающая сторона не жалела сил для того, чтобы все прошло без сучка без задоринки, заранее определяя общую диспозицию, расставляя по местам кураторов и сопровождающих, готовя резервы на случай возможных прорывов. О том, что все это выглядело как досконально продуманная военная кампания, свидетельствуют не только планы и отчеты хозяев, но и впечатления их подопечных[214].

Этой же логике следовала организация приема рабочих и крестьянских делегаций, прибывавших на октябрьские торжества. Кураторы высшего уровня были закреплены за делегацией в целом (немцев опекали от имени Коминтерна Бела Кун и Вилли Мюнценберг), они обеспечивали общий идеологический контроль, не вникая в технические мелочи. На противоположном конце иерархии находились люди, постоянно работавшие с той или иной группой (их называли «руководами»), отвечавшие на спонтанно возникавшие вопросы и пожелания гостей, решавшие организационные и бытовые проблемы по мере их возникновения. Последними занимались специально назначенные коменданты гостиниц, где жили иностранцы, и даже коменданты вагонов, в которых они передвигались по стране.

Граница нового мира

«Азия начинается на Силезском вокзале» – так озаглавлена первая глава книги Карла Шлегеля, посвященной «русскому Берлину» межвоенных лет[215]. Действительно, этот вокзал (позже его назовут Восточным) являлся «первой станцией для всех пассажиров, следовавших из Российской империи в Европу». Не менее важную роль играло и движение в обратном направлении. После нескольких лет, когда граница между Германией и Россией была тождественна линии фронта, Берлин вернул себе роль моста между двумя цивилизациями. В последние дни октября на вокзале было настоящее столпотворение – «повсюду в толпе можно было видеть китайцев и индусов. Служащие не могли отвести взгляд от тонких лиц со сверкающими глазами». Пограничник, посмотрев на паспорта с советской визой, попытался образумить отъезжающих: «Вы все собираетесь в Россию?.. И вы действительно не боитесь?»[216] Вегнер имел все основания назвать поезд, направлявшийся в Москву, «ковчегом на колесах».

Делегаты из европейских стран прибывали в Россию двумя путями – морем до Ленинграда или по железной дороге, въезжая в Россию через станцию Негорелое в 50 километрах к западу от Минска. После подписания Рижского мира с Польшей эта станция стала пограничной, и здесь пассажиры, прибывавшие из‑за рубежа, пересаживались в вагоны с более широкой колеей. Пересадка длилась несколько часов и определенно имела символическое значение. Именно в этот момент члены делегаций получали первую возможность познакомиться с советским гостеприимством. Как и все остальное, оно было расписано до мелочей. С середины октября на станции находились представители ВОКС и ВЦСПС, которые должны были оперативно решать любые возникавшие вопросы (визы, билеты до Москвы, провоз багажа и т. д.), чтобы обеспечить скорейший транзит делегатов.

Политическое руководство приемом иностранцев на границе было возложено на секретаря ЦК компартии Белоруссии Вильгельма Кнорина, латыша по национальности. Полученная им инструкция (под грифом «Совершенно секретно, лично») подразумевала организацию торжественной встречи «у пограничной арки», причем эта процедура разбивалась на два потока – рабочие и крестьяне, для которых устраивался митинг с местными трудящимися, и «официальный (разумеется, без участия рабочих организаций) прием на ст. Негорелое направляющихся на празднование в Москву отдельных представителей ученого и буржуазного мира»[217].

Письмо из Секретариата ЦК ВКП(б) заканчивалось выражением уверенности, что процесс будет организован «как можно лучше без всяких шероховатостей». Белорусские власти действительно проявили сметку и радушие, сказывался и эффект новизны, который гарантировал приподнятое настроение гостей, впервые прикасавшихся к новому миру. Они сразу же начинали знакомиться с нарративами темного прошлого и светлого будущего, которые будут сопровождать их на протяжении всей поездки. «В Минске глубокая ночь, а нас встречают с пением и музыкой толпы рабочих… Свои недостатки они осознают, от нас не скрывают: никакая страна, говорят они, после ее разграбления царями и банкирами на протяжении столетий, не может в одно десятилетие сделаться раем»[218]. Теплый прием на советской границе остался в памяти и был зафиксирован в воспоминаниях многих делегатов[219]. Тот, кто посещал Россию многократно, имел возможность сравнивать. Немецкий профессор Гольдшмидт, оказавшись в Негорелом спустя пять лет после своего первого визита, заметил: «Граница уже гораздо меньше выглядела как революционный манифест, нежели в 1920 г.»[220]

Илл. 3. Постер «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», 1920‑е годы, автор – С. Карпов

Тем не менее для коммунистов и близких к ним по духу паломников она сохраняла почти религиозный смысл – высунувшись из окон еще на подъезде к границе, они пели «Интернационал» и размахивали красными платками (чем крайне раздражали польских пограничников), после остановки поезда сами устраивали на перроне спонтанные митинги. Вряд ли слезы восторга, которые увидел Вегнер, были искусственными. Среди приветственных плакатов ему бросился в глаза такой: «Коммунизм сотрет все границы»[221]. Многие помнили расхожую фразу (ее приписывали Кларе Цеткин) о том, что они должны снять обувь, когда они ступят на землю, освященную пролетарской кровью. Некоторые понимали это почти буквально, плодя легенды о следовании романтичному ритуалу. Когда лидер французской компартии Марсель Кашен вышел из поезда на станции Негорелое, «он пал на колени и целовал землю Святой России»[222].

Одной из первых (14 октября) в Москву приехала рабочая делегация из Австрии, через день в Ленинград морем прибыли швейцарские (15 человек), бельгийские (15 человек) и немецкие (70 человек) рабочие. За ними в Гамбург был направлен специальный пароход «Совет», который после высадки пассажиров в Ленинграде тут же отправился в Великобританию за делегатами из этой страны (они отбыли в Москву 29 октября)[223]. Рейсовым пароходом из Нью-Йорка в Хельсинки прибыли рабочие-эмигранты из США. Большие делегации группами по 15–20 человек сразу же отправлялись в ознакомительные туры по стране. «Правда» и другие центральные газеты открыли специальные колонки, в которых ежедневно указывались не только даты прибытия и состав рабочих делегаций, но и маршрут их поездок по СССР. Одновременно читателям сообщали о том, как правящие круги западных стран препятствуют выезду трудящихся из своих стран на октябрьские торжества в Москву (увольнения, невыдача паспортов и исключения из рядов социалистических партий)[224].

Авторы статей, рассчитывая на аудиторию, не знакомую с европейскими реалиями, пугали читателей неописуемыми ужасами, явно злоупотребляя кавычками:

На фоне огромных заголовков, открывавших подборки статей о том, как «международный пролетариат готовится к октябрьским торжествам», массовый читатель вряд ли обратил внимание на набранное мелким шрифтом объявление, напечатанное 1 ноября, согласно которому вводился запрет на приезд в столицу «иногородних делегаций, не согласованных с юбилейной комиссией и Моссоветом». Мест в гостиницах действительно не хватало, равно как и мест на трибунах у Кремлевской стены. Многие рабочие делегации встретили 7 ноября в поездках по стране, где торжества были на порядок скромнее.

Ритуал братской встречи

Каждый день в начале ноября объем разделов, посвященных встрече иностранных гостей, в центральной прессе увеличивался, и это несмотря на то, что львиную долю газетных полос занимали статьи и доклады лидеров ВКП(б), разоблачавшие происки «объединенной оппозиции». Утвердился не только сам ритуал приветствия рабочих делегаций, но и структура его подачи газетой. Репортаж начинался с восторженной встречи на вокзале, которая завершалась коротким митингом, в ходе которого гостей приветствовал высокопоставленный чиновник ВЦСПС, а с ответным словом выступал глава делегации. За ним следовало интервью с кем-то из ее выдающихся участников. Так, вместе с французскими рабочими прибыло несколько участников Парижской коммуны, один из которых – Ноэль – заверил корреспондента, что ее ошибки учтены и ныне «долг всех честных пролетариев мира – грудью отстоять целость пролетарской страны»[226]. Хозяева не оставались в долгу, обещая гостям, что «вы увидите все. Плохое и хорошее. Достижения и недостатки. Прошлое и настоящее. Мы откроем перед вами все. Республика Советов подотчетна международному пролетариату»[227].

Илл. 4. Иллюминация к торжествам на здании МОГЭСа. Источник: Красная Нива. 1927. № 47

28 октября прибыла основная часть французской рабочей делегации – 53 человека, еще около двадцати прибыли позже. 30 октября Москва встречала третью делегацию бельгийских рабочих, на следующий день она приветствовала уже чехословацких пролетариев. С особой помпой был обставлен приезд китайских рабочих, вышедших из вагонов на Ярославском вокзале после двухнедельной поездки через всю страну. Их встречали делегации столичных фабрик и заводов, а также прибывшие ранее иностранцы. Репортеры выдавали китайцев за активных революционеров (очевидно, так и было, все 13 прибывших являлись членами КПК), хотя не смогли взять интервью ни у одного из них. Официальный восторг лился через край: «Поезд появляется в самый разгар братания пролетариев Москвы и иностранных рабочих… Будто собралась здесь невиданная многотысячная интернациональная семья, дружная, спаянная общим делом, единством интересов». Вывод читателя напрашивался сам собой: «Победа китайской революции приблизит мировой Октябрь»[228].

Иностранные рабочие, прибывшие на торжественные мероприятия, уже в России с удивлением узнавали, что им предстоит стать участниками Конгресса, который был внезапно созван их собственным решением: «На десятое ноября, по инициативе английской, бельгийской, французской и австрийской делегаций в Москве назначена международная конференция друзей СССР»[229]. Впрочем, удивление было недолгим и быстро сменялось восторженными откликами на эту инициативу. Для того чтобы убедить прибывающих гостей в иностранном происхождении идеи Конгресса, был привлечен авторитет Анри Барбюса, с середины сентября находившегося в СССР: «Идея организации конгресса друзей СССР – красивая и плодотворная мысль, которую нужно всячески приветствовать… его участники и друзья должны принять все меры к тому, чтобы обеспечить конгрессу практические результаты…. он обязан стремиться к тому, чтобы оставить после себя следы в виде прочной жизненной организации, направляющей мысли и чувства своих членов»[230].

В редакционной статье «Правды» от 4 ноября подчеркивалась спонтанность принятого решения, принятого как будто под первыми впечатлениями от пребывания в Советской России: «Идея английской делегации созвать в Москве немедленно после октябрьских торжеств всемирный конгресс друзей СССР для обсуждения способов защиты СССР от происков империалистов с энтузиазмом подхвачена всеми делегациями»[231].

Именно в этот день, когда вся страна узнала об инициативе английских трудящихся, все тот же пароход «Совет» пришвартовался к набережной Невы и на берег высадилась рабочая делегация из Великобритании. Прибытие англичан подавалось встречавшим их «руководом» как акт героической драмы: «Густым туманом окутан Финский залив. Раскалывая тонкую ледяную пелену, наш маленький, но бравый пароходик идет полным ходом на Кронштадт. Где-то возле Кронштадта находится цель нашего путешествия. Нам нужен пароход „Совет“, на борту которого находится сто рядовых британских пролетариев, едущих к нам для участия в Октябрьских торжествах». Встречающие поднимаются на его борт, проводится митинг, после чего пароход под звуки «Интернационала» входит в Неву. Формальности были улажены быстро: «Паспорта делегатов проверены. У них нет советских виз, но каждый из них сам по себе представляет „визу“, т. е. право на въезд в пролетарскую республику. У двух ирландских товарищей совсем не оказалось паспортов. Но дело решается просто. Поручительство бюро делегации заменяет им паспорта»[232].

Прибывавших рабочих размещали достаточно компактно в гостиницах среднего класса[233], иногда по три и даже четыре человека в один номер. Вопреки изначальной установке на преодоление национальных перегородок в пользу классовой солидарности жизнь диктовала свои условия – представителей одной страны старались селить вместе, чтобы не собирать их потом по всей Москве[234]. Для «индивидуалов» принцип расселения по национальному (языковому) признаку не действовал. По просьбам принимавших организаций им предоставляли номера люкс в самых лучших отелях столицы. Конечно, комфорт в них по западным меркам был весьма относительным. От проницательного взгляда Теодора Драйзера, которого по протекции ВОКС поселили в «Гранд-отель» напротив Кремля, не укрылось вопиющее соседство былой роскоши и нынешней запущенности: «Рваные ковры, посредственное постельное белье, постоянно что-то ломается, лифты ходят через две минуты, но берут только двоих, неработающие замки, часто после 9 вечера нет горячей воды»[235].

При этом хозяева отдавали себе отчет в том, что обеспечение основной массы гостей заботой и комфортом, недоступными им в повседневной жизни, позволит им чувствовать себя важными персонами, которые не просто окружены отеческой заботой, а вызывают уважение и даже восторг у окружающих. «Гостям психологически было очень трудно испытывать и выражать негативные чувства по отношению к хозяевам и стране, которую они посещают, а также критиковать их… трудно осуждать социальное устройство чужой страны, в которой ты встретил внимание и расположение»[236].

Примером подобного гостеприимства стал приезд в Россию уже упоминавшегося выше Анри Барбюса. Для его приема была создана специальная комиссия из представителей ВОКС и МОПР[237]. На ее заседаниях были продуманы все мелочи вплоть до расстановки шеренг встречавших на вокзале, содержания речей на митинге и т. д. «К моменту прибытия т. Барбюса на вокзал в группе автомобилей прибывают члены комиссии и т. Луначарский, которым поручается доставить т. Барбюса в одну из московских гостиниц»[238]. Столь пышная встреча была скорее исключением, появлению в Москве рядовых гостей из‑за рубежа, да еще и из «непролетарских элементов», советская пресса уделяла минимум внимания. 19 октября прибыла первая группа, приглашенная Межрабпомом. Позже стали собираться крестьяне, получившие приглашения от Крестинтерна и Центросоюза. 27 октября приехала делегация Союза красных фронтовиков из Германии, за ней последовали ветераны революционной борьбы, приглашенные Обществом старых большевиков.

Лишь с 29 октября в прессе стали регулярно публиковаться материалы о приезде зарубежных «попутчиков» – писателей и журналистов, симпатизировавших Советской России. Газета «Правда» не баловала их восторженными эпитетами, помещая в антураж, сопоставимый с известной картиной «Последний день Помпеи»:

Немало приключений, в том числе и малоприятных, пришлось пережить на пути в СССР гостям из стран третьего мира – тогда они назывались «зависимыми и колониальными». Прямого транспортного сообщения с ними не было, и многим представителям угнетенных народов приходилось вначале отправляться в метрополию. Из длинного списка их представителей, опубликованного 21 октября, своевременно в Москву добралось всего несколько человек[240]. С рекордным опозданием, лишь 18 ноября в СССР прибыла делегация Палестины – пароход «Чичерин», на котором она планировала добраться в Одессу, был арестован в Александрии и провел на рейде около двух недель[241].

Чтобы обеспечить максимальное число стран – участниц будущего Конгресса, Москва делала все возможное и невозможное. Более десяти стран (в основном из Латинской Америки) при активном содействии советских полпредов либо торговых представителей прислали лишь по одному делегату, крайне важному для статистики[242]. Для приезда афганской делегации (в нее входило два чиновника Министерства просвещения страны) был зафрахтован самолет, который доставил их из Кабула в Ташкент. Еще выше рангом были турецкие гости – бывшая Османская империя оказалась в категории «зависимых», а потому в делегацию вошли представители национального руководства правящей Народной партии и парламента – меджлиса (пресса особо подчеркивала, что все они «принимали участие в последней освободительной войне с греками»)[243]. Семерых персов, морем прибывших в Баку, усилиями агента НКИД в городе отправили в столицу скорым поездом, пятерых – аэропланом.

Комиссия внешних сношений ВЦСПС подсчитала 30 октября, что ожидалось прибытие на юбилейные торжества до полутора тысяч иностранных гостей (по итогу советские профсоюзы приняли на себя обслуживание рабочих делегаций из 26 стран[244]). Уже следующий день подтвердил, что эта цифра вполне достижима. 1 ноября морем в Ленинград прибыла вторая часть делегации из США – 21 человек. Через день, опоздав из‑за шторма на Балтике на целый день, на советском пароходе туда же прибыла английская делегация численностью 108 человек[245]. На невской пристани был организован массовый митинг, участники которого с восторгом встретили декларацию прибывших по морю «братьев по классу»: «Мы смотрим на Советский Союза как на маяк всех угнетенных рабочих масс против империалистов всего мира»[246].

[213] См. отчет агитпропа ИККИ, направленный в ЦК КПГ в конце 1927 года (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 353. Л. 38–42).

[214] См., например: Гости пролетариата СССР: декларации, заявления, письма, отчеты иностранных рабочих делегаций, побывавших в СССР / Сост. Б. М. Волин. М., 1932.

[215] Это выражение принадлежало военному атташе посольства Германии в Москве генералу Э. Кестрингу (Шлегель К. Берлин, Восточный вокзал. С. 33–34).

[216] Wegner A. Fünf Finger über Dir. S. 10.

[217] Для обеспечения бесперебойного транзита делегаций Кнорину предлагалось «выделить тройку ответственных товарищей, которые в период между 20 октября и 5 ноября находились бы неотлучно на станции Негорелое» (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 200).

[218] Благодарственное письмо немецкого эсперантиста Р. Лерхнера (ГА РФ. Ф. Р-5283. Оп. 8. Д. 26. Л. 31).

[219] Подробно процедура самого перехода границы и ее символического наполнения исследована в работе: Heeke M. Reisen zu den Sowjets. S. 148–155.

[220] Goldschmidt A. Wie ich Moskau wiederfand. Berlin. 1925. S. 14. Цит. по: Heeke M. Reisen zu den Sowjets. S. 151.

[221] Wegner A. Fünf Finger über Dir. S. 14.

[222] Бубер-Нейман М. Мировая революция и сталинский режим. М., 1995. С. 27.

[223] Пролетарии всего мира на праздновании 10‑го Октября // Огонек. 1927. № 45; ГА РФ. Ф. Р-5451. Оп. 13а. Д. 177. Л. 10.

[224] См.: Правда. 1927. 16–18 октября; Пролетарии всего мира на праздновании 10‑го Октября // Огонек. 1927. № 45.

[226] Приезд делегаций // Правда. 1927. 1 ноября.

[227] Ваксов В. Б. Гости пролетариата. С. 22.

[228] Интернациональная встреча // Правда. 1927. 2 ноября.

[229] В республику труда // Правда. 1927. 30 октября.

[230] Анри Барбюс о конгрессе друзей СССР // Правда. 1927. 3 ноября.

[231] Октябрьский юбилей и конгресс друзей СССР в Москве // Правда. 1927. 4 ноября. На следующий день в газете было опубликовано интервью с членом Президиума ВЦСПС Мельничанским, озаглавленное «Идея конгресса заинтересовала все иностранные рабочие делегации».

[232] Ваксов В. Б. Гости пролетариата. С. 3–4.

[233] 174 человека были поселены в «Старо-Варваринскую» (улица Разина), 204 – в «Европу» (Неглинный проезд), 145 жило в «Новомосковской» по адресу: ул. Балчуг, д. 1. Особой чести удостоилось 16 швейцарцев, которых компактно заселили в «Большую Московскую гостиницу» на площади Революции (ГА РФ. Ф. Р-5451. Оп. 13а. Д. 177. Л. 172–173).

[234] Так, члены делегаций из Германии жили в гостиницах «Интернациональная», «Париж» и «Пассаж».

[235] Драйзер Т. Русский дневник. С. 112.

[236] Холландер П. Политические пилигримы. С. 75.

[237] Сохранилось 4 протокола заседаний комиссии, состоявшихся в августе–сентябре 1927 года (РГАСПИ. Ф. 539. Оп. 2. Д. 229. Л. 1–10).

[238] Там же. Л. 10.

[240] В этот список попало 26 человек, в том числе представители таких стран, как Куба и Мексика (Делегации колониальных народов // Правда. 1927. 21 октября).

[241] Приезд делегации палестинских рабочих // Известия. 1927. 20 ноября.

[242] См. список стран – участниц Конгресса: ГА РФ. Ф. Р-5451. Оп. 13а. Д. 177. Л. 161.

[243] Турецкие делегаты добирались в Москву на поезде через Берлин (Делегации Востока на октябрьские торжества // Известия. 1927. 10 ноября).

[244] ГА РФ. Ф. Р-5451. Оп. 13а. Д. 177. Л. 57.

[245] Поездка делегации по СССР // Правда. 1927. 2 ноября.

[246] Приезд английской рабочей делегации в Ленинград // Правда. 1927. 5 ноября.