Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 года: читать начало книги онлайн

Сам Мюнценберг в этот момент находился в Брюсселе, готовя международный конгресс, направленный против эксплуатации колониальных народов. Вопрос об этом конгрессе «русская делегация» обсуждала на том же заседании, что и письмо Мануильского, 31 января. В его ходе звучали и критические голоса о том, что немецкий коммунист ведет его подготовку совершенно самостоятельно, не советуясь с Москвой, что противоречило строгости большевистского учета и контроля. Ввиду того, что «приготовления к конгрессу зашли уже так далеко и его не удастся отложить», было принято решение создать «неофициальное бюро для руководства этим конгрессом», в которое предлагалось направить сталинского эмиссара в Германии В. В. Ломинадзе и представителей трех иностранных компартий[77].

Всемирный антиимпериалистический конгресс в Брюсселе, прошедший 12 февраля 1927 года, собрал 175 делегатов, большинство из которых представляли колонии и зависимые страны. Мюнценбергу удалось привлечь к подготовке конгресса знаковых интеллектуалов (А. Эйнштейна, Р. Роллана, А. Барбюса) и политических деятелей (Дж. Неру, А. Макмануса, Э. Фиммена) и по его итогам создать Антиимпериалистическую лигу, которую возглавил левый лейборист Джордж Лэнсбери (через несколько лет он станет генеральным секретарем Лейбористской партии).

Важной отличительной чертой конгресса было то, что коммунисты, среди которых выделялись японец Сен Катаяма и англичанин Гарри Поллит, держались в тени. Жена Мюнценберга отмечала, что в ходе заседаний ее муж «чувствовал себя в своем элементе и блистал зажигательным энтузиазмом»[78]. Побочным эффектом стали острые дискуссии в Рабочем социалистическом интернационале (РСИ), которые вращались вокруг вопроса, было ли проведенное мероприятие частью «коммунистической пропаганды» или живым голосом антиколониального движения, набиравшего силу и в европейских странах[79].

Руководство Коминтерна высоко оценило успех Брюссельского конгресса, назвав его образцовым применением тактики единого фронта[80]. Доклад об итогах конгресса на заседании Президиума ИККИ делал Катаяма, итоги обсуждения подвел Бухарин: «Мы должны подумать, как обеспечить, чтобы конгресс не выскользнул из наших рук. Это серьезная проблема, поскольку социал-демократы теперь поняли, что в данном вопросе они заняли крайне глупую позицию». В заключение своей речи Бухарин высказал установку, которая сохранится вплоть до последних дней его лидерства в Коминтерне: «…не следует выпячивать нашу собственную роль, но мы должны иметь гарантии того, что благодаря внутренним механизмам мы держим дело в своих руках»[81].

Развивая свой брюссельский успех, Мюнценберг отказывался соблюдать субординацию и без колебаний требовал дополнительного финансирования своих международных структур, обращаясь напрямую в ЦК ВКП(б)[82]. Его безмерная активность и игнорирование бюрократических ритуалов были уместными в первые годы правления большевиков, но выглядели вызывающими после формирования в Коминтерне стабильного аппарата управления. К авторитету Мюнценберга крайне ревниво относился уполномоченный ВОКС Н. Я. Райвид, аккредитованный при советском полпредстве в Берлине. В своей переписке с председателем общества О. Д. Каменевой и отделом Европы НКИД он всячески дискредитировал попытки Мюнценберга создать в Германии сеть Клубов друзей новой России, поскольку эта инициатива не прошла процедуры утверждения ни в Коминтерне, ни в советских инстанциях. Райвид утверждал, что в своих попытках купить популярный левый еженедельник «Вельтбюне» «Вилли М. предназначал его отнюдь не для параллельного журнала, посвященного Советскому Союзу. У Вилли есть другая цель – стать чем-то вроде немецкого коммунистического лорда Нордклиффа путем сосредоточения в своих руках ряда партийных и полупартийных изданий»[83]. Подобные обвинения не могли оставаться без внимания в Москве.

Обсуждения и осуждения

Не обращая внимания на оппонентов, Мюнценберг развернул в Берлине активную кампанию в духе собственных представлений о международном движении друзей СССР. Встречаясь с сотрудниками советского полпредства, он расписал перед ними свою идею собирания участников рабочих делегаций, посетивших СССР, в Клубы друзей Советской России, чтобы «организационно закрепить» достигнутые в ходе поездок симпатии. Речь зашла и об издании богато иллюстрированного журнала объемом в 80–90 страниц, главным содержанием которого должно стать десятилетие Советской России[84]. В состав редколлегии журнала Мюнценберг планировал ввести таких активистов Общества друзей новой России, как физик и инженер Георг Вильгельм фон Арко[85], искусствовед Эдуард Фукс, известные правозащитники профессор Альфонс Гольдшмидт и доктор Елена Штеккер. Все они позже приедут на Конгресс друзей СССР в Москву, а затем напишут восторженные отклики об увиденном.

Противники Мюнценберга в Исполкоме Коминтерна, а это были представители западноевропейских компартий, «организовали» обсуждение деятельности Межрабпома в Политсекретариате ИККИ. Этому предшествовала работа специальной комиссии, которая так и не смогла прийти к единому мнению (четыре голоса против двух), и дело было передано на пленарное заседание. Оно состоялось 18 февраля 1927 года (комиссия начала свою работу еще до Брюссельского конгресса), в отсутствие самого Мюнценберга звучали доводы о неповоротливости Межрабпома, параллелизме с другими массовыми организациями, приводились примеры конфликтов его представителей с руководством отдельных компартий.

Главный доклад делал представитель компартии Швейцарии в ИККИ Ж. Эмбер-Дро, признавший, что руководство Коминтерна не может прийти к единому мнению относительно необходимости дальнейшего существования Межрабпома. «Методы его деятельности таковы, что они плодят показуху, а не вершат реальную работу, там оперируют огромными цифрами, но хорошо известно, что за этими цифрами ничего не стоит. Мы будем обманывать сами себя, если примем всерьез эту работу и эти цифры»[86]. Мы не должны навязывать партиям эту организацию, пусть те сами решают, нужна ли им она, подвел итог докладчик. Если это представляется необходимым, пусть она занимается только организацией Клубов друзей новой России.

В защиту Межрабпома выступил влиятельный секретарь ИККИ И. А. Пятницкий, указав среди прочего на только что закончившийся в Брюсселе конгресс, сбор средств на подарки детям немецких рабочих к Рождеству и многое другое, что вряд ли должно быть заботой коммунистических партий. Но решающее слово в очередной раз сказал Бухарин, не оставивший никаких сомнений в том, что Межрабпому нечего волноваться о своем будущем. «Нам нужно различать между великими задачами и трудностями, которые возникают на пути к их решению». Главным недостатком проекта резолюции является то, что он не содержит политического обоснования важности проводимой работы. «В настоящее время, когда в среде пролетариата, средних слоев существуют неоформленные стремления и т. д. работать в нашем духе, нам все больше нужны вспомогательные организации, которые не имеют прямого коммунистического характера»[87]. Именно поэтому в Межрабпоме не должно быть комфракций, которые «попросту задушат все дело» (за это выступало меньшинство комиссии, ссылаясь на то, что национальные секции Межрабпома игнорируют большевистскую дисциплину). Попытка завоевать на свою сторону Политсекретариат, предпринятая Эмбер-Дро и поддержанная только итальянцами, провалилась.

После речи Бухарина принципиальная дискуссия сошла на нет, ее участники поднимали только частные вопросы. Точку поставил Куусинен, заявивший, что в недавних конфликтах с германской компартией прав оказывался как раз Межрабпом. И именно он попросил внести в окончательный вариант резолюции тезис о том, что Межрабпом совместно с зарубежными компартиями должен взяться за организацию широкой кампании в поддержку России. «Агитация в пользу СССР не должна выглядеть как диктат из Москвы, ее должен инициировать Межрабпом, а мы ее поддержим»[88]. В этой фразе фактически был заложен модус подготовки будущего Конгресса друзей.

Принятая на заседании 25 февраля резолюция ставила на первое место «организацию широкой агитации в пользу СССР в связи с предстоящим десятилетием Октябрьской революции», которая будет включать в себя как демонстрацию достижений СССР, так и его защиту от империалистической интервенции. Для этого следовало начать работу по формированию «делегаций в Россию, подготовленных в результате работы непартийных организаций и групп», причем инициатива должна идти снизу, без формального участия партийного руководства. Особо оговаривалось, что Коминтерн согласен с планом Мюнценберга и рассчитывает, что Межрабпом возьмет на себя координацию кампании, а также просит оказать всемерное содействие организации «обществ и рабочих клубов друзей новой России» по всему миру[89].

Ответом на эти поручения стал отчет Мюнценберга от 26 марта 1927 года, направленный из Берлина в Политсекретариат ИККИ. Говоря об успехах, он упомянул, что руководство КПГ не получило необходимых указаний из Москвы, а потому считает кампанию самодеятельностью Межрабпома и не обращает на нее должного внимания[90]. Кампания будет иметь успех только в том случае, если ее удастся увязать с актуальной повесткой дня – революцией в Китае и защитой Советского Союза от провокаций, грозящих войной (социал-демократы как раз устроили в Германии скандал, связанный с тайной поставкой вооружения рейхсверу из СССР). В «Иллюстрированной рабочей газете», выходящей тиражом в 220 тыс. экземпляров, открыли постоянную рубрику о десятилетии Советской России[91]. Вместе с русскими коллегами сотрудники Межрабпома начали подготовку «Иллюстрированной истории русской революции», устраивали вечера с показом фильма «Броненосец „Потемкин“», готовили приезд в Германию агиттеатра «Синие блузы».

«Если Коминтерн примет решение о созыве Конгресса друзей СССР, то мы просим как можно быстрее приступить к отбору делегатов на него из различных стран. Вероятно, для этого понадобится, чтобы комитеты единства[92] взяли на себя отбор по профсоюзной линии, а мы занялись отбором в мелкобуржуазной, интеллектуальной и беспартийной среде»[93]. Спустя несколько дней Мюнценберг сообщил, что журнал Общества друзей новой России перешел под его контроль и последний номер полностью посвящен десятилетию Российской революции[94]. Руководитель Межрабпома, не обращая внимания на молчание Москвы, шел напролом, действуя в согласии с ленинским стилем руководства – идти вперед, несмотря ни на что, и при первой же возможности ввязаться в бой, рассчитывая на то, что тылы подтянутся позже.

Частью его натуры была цельность, проявлявшаяся в кипении страстей – он целиком отдавался делу, в которое верил, а потому не являлся командным игроком. Отдав столько сил идее Конгресса друзей, уже осенью, в решающий момент ее реализации, он, отодвинутый в сторону бюрократическими механизмами, повернулся к ней спиной. Свое разочарование он выразил в кратком письме Бухарину, который первым поддержал необычную и по масштабу, и по содержанию инициативу[95]. Оно публикуется в документальном приложении к этой книге и не требует дополнительных пояснений. Мюнценберг еще не раз появится на ее страницах, но уже не как генератор идей и блестящий организатор. На Конгресс в Москву он приедет простым статистом, хотя и будет председательствовать на одном из его заседаний. Можно представить себе горечь человека, который мечтал о том, что юбилей Октября станет его звездным часом. Но запущенный им процесс пошел, хотя и удаляясь все дальше от изначальных идей «коммунистического лорда Нордклиффа».

Глава 2

Жернова бюрократии

Коминтерновская комиссия по подготовке октябрьских торжеств начала свою работу под эгидой агитпропа ИККИ, который возглавлял Д. Е. Петровский (он часто фигурировал под псевдонимом А. Д. Беннет). 27 марта 1927 года на ее первом заседании был заслушан доклад секретаря комиссии ВЦИК Сиротинского и выработан подробный план действий, включая перспективу приема иностранных делегаций. Не имея полномочий на то, чтобы выступить координатором деятельности советских организаций в данном вопросе, комиссия постановила: «Поручить т. Петровскому сговориться с соответствующими товарищами[96] и побудить их, чтобы решение Политсекретариата от 4 февраля было поставлено на обсуждение на одном из заседаний Политбюро ЦК… Просить Политбюро ЦК ВКП(б) послать представителя в Комиссию ИККИ или назначить особую комиссию при ЦК для проведения этой кампании»[97]. В 1927 году «низы» еще могли подталкивать «верхи» к ускорению темпа работы последних, хотя сам механизм подобного подстегивания через «своих людей» выглядел крайне громоздко и не гарантировал нужных результатов.

На протяжении последующего месяца вопрос о праздновании Октября и приглашении иностранных делегаций в Исполкоме Коминтерна не поднимался. Хеймо несколько раз обращался к Мануильскому, но безрезультатно[98]. Бухарин был занят перипетиями внутрипартийной борьбы, и ему было не до новой сферы деятельности. В начале апреля он попытался вызвать Мюнценберга в Москву, но тот ответил, что в Берлине его присутствие гораздо важнее, так как кампания «10 лет Советской России» идет полным ходом. Свое согласие войти в образованный им комитет по ее проведению дали такие известные лица, как поэт И. Бехер, публицисты Э. Гумбель, К. Тухольский и А. Паке, профессора Генрих Цилле и Альфонс Гольдшмидт, социолог К. А. Виттфогель[99] – большинство из них получат приглашения на ноябрьский Конгресс. О занятости Бухарина свидетельствует записка Лозовского, безуспешно пытавшегося переговорить с ним о насущных делах Профинтерна: «Вас нельзя найти ни днем, ни ночью. Легче поймать холеру и желтую лихорадку, чем Вас. Между тем, так работать совершенно нельзя»[100].

Петровскому пришлось взять инициативу в свои руки. 30 апреля он через Мануильского обратился к членам «русской делегации» в Коминтерне с изложением концепции будущего Конгресса[101]. Документ подтверждал принятые в феврале решения о приглашении широкого спектра организаций, выступающих в поддержку СССР и национально-освободительного движения в колониальных странах, в том числе беспартийных рабочих и интеллигенции, которые и стали бы участниками «импровизированного Конгресса». Письмо заканчивалось не просьбой, а требованием: «Вопрос этот должен быть разрешен с максимальной быстротой» – юбилей Октября неумолимо приближался.

Его обсуждение на заседании делегации состоялось уже 4 мая, в протоколе зафиксировано следующее решение:

Решающее слово прозвучало, и бюрократические шестерни пришли в движение.

Объединенная Комиссия

14 мая 1927 года в здании на Моховой состоялось первое совещание всех заинтересованных организаций – Коминтерна, ВЦСПС, Центросоюза и Крестинтерна, принявшее директивы о приеме иностранных делегаций в дни празднования Октября. В них отмечалось резкое обострение международной обстановки в мире – разрыв советско-английских отношений и агрессия западных стран против Китайской революции. Поэтому особое внимание решили обратить на приезд «многочисленных авторитетных делегаций из Англии, Америки, Мексики и Индии». Зарубежные гости должны были убедиться в достижениях СССР, чтобы потом донести их до западной общественности через рабочую и леволиберальную прессу[103]. Приезд планировался на период между 15 сентября и 15 октября, чтобы к самому юбилею члены делегаций вернулись в свои страны.

Будущие организаторы отдавали себе отчет в «технических затруднениях», которые возникнут при приеме огромного числа иностранцев (называлась цифра в 1000 человек, половина из которых должна быть рабочими от станка), однако были едины во мнении, что «политические достижения» их перевесят, поскольку западной прессе придется отреагировать на такое массовое мероприятие. При этом вся организационно-техническая работа возлагалась на ВОКС, представители которого вообще не участвовали в совещании, однако относили к категории своих подопечных «разного рода делегации, приезжающие в СССР с политическими целями и задачами»[104]. Пусть в завуалированной форме, но в директивах говорилось и о перспективе будущего Конгресса: «Надо добиваться объединения всех делегаций в одну совместную крупную демонстрацию, на которой должны выступить с речами видные русские вожди и авторитетнейшие представители различных делегаций»[105].

Каждое из участвовавших в совещании ведомств обязывалось принять делегацию своего профиля. Проблемой оставалось то, кто будет приглашать лидеров национально-революционных движений из угнетенных стран и колоний, представителей «политически сочувствующей СССР интеллигенции Европы и Америки», включая активистов Обществ друзей новой России. Что касается финансирования, то приглашающие организации брали на себя все расходы во время пребывания делегаций в СССР, но проезд до советской границы гости должны были оплачивать сами (исключение было сделано для посланцев колониальных стран и левой интеллигенции, которым была выделена общая квота в 170 человек[106]).

Директивы были одобрены на закрытом заседании высшего органа Коминтерна между его конгрессами – расширенном пленуме ИККИ, которое состоялось 25 мая 1927 года. К тому моменту документ уже получил поддержку остальных участников совещания – ВЦСПС, Крестинтерна и Центросоюза. К ним присоединились не приглашенные на заседание 14 мая руководители Коммунистического интернационала молодежи и ВОКС. Профсоюзники специально оговорили свои условия – они готовы принять французскую и английскую делегации, но не имеют никаких контактов с рабочими колониальных и зависимых стран. Кооператоры поставили вопрос о том, каким образом будет определяться состав иностранных делегаций, предложив провести отбор в самих странах, не перегружая Москву. КИМ попросил выделить для него молодежную квоту в 118 человек, ВОКС прислал предварительный список из «93 интеллигентов, ученых, художников и симпатизирующих СССР политических деятелей».

Отсутствовавший в списке организаторов Межрабпом в лице неутомимого Мюнценберга также потребовал себе места под солнцем, направив в ЦК ВКП(б) жалобу о том, что «Россия совершенно отсутствует» в международных кампаниях его организации. «Английские профсоюзы с Куком[107] находятся в более тесной дружбе с ней, чем широкие круги русских товарищей, которые совершенно не осведомлены о Межрабпоме». Теперь же наша организация, писал Мюнценберг, получила от Коминтерна «большие, важные для России задания – подготовка и проведение широкой, охватывающей весь мир кампании по случаю десятилетия Советской России»[108]. В новых условиях финансирование Межрабпома советскими профсоюзами оказывалось совершенно недостаточным[109], и Мюнценберг предложил несколько схем, которые могли бы радикально поправить состояние дел в этой сфере. В отсутствие Ленина, неоднократно поддерживавшего необычные идеи немецкого коммуниста, жалоба Мюнценберга была положена под сукно, а сам он только во второй половине октября вошел в состав межведомственной комиссии по организации октябрьских торжеств.

На своем втором заседании, состоявшемся 18 июня 1927 года (первым, очевидно, считалось совещание 14 мая), этот орган обрел стабильное название: «Комиссия по организации и проведению празднования десятилетия Октябрьской революции» (мы не будем повторять полного названия данной комиссии, но будем писать ее с заглавной буквы). Произошло крайне важное для дальнейших событий превращение международной подкомиссии в структуре комиссии ВЦИК в межведомственный орган под эгидой Коминтерна. Хотя ее формальным председателем являлся Мануильский, основную работу в ней выполнял Петровский[110]. На заседании произошло изменение квот, выделенных для отдельных категорий иностранных гостей: пострадали кооператоры и ученые, выиграли крестьяне и представители колоний (в число которых вошли и китайцы)[111]. Расходы по приему рабочих делегаций ложились на ВЦСПС, что же касается остальных категорий, то Пятницкому (он считался казначеем Коминтерна) было поручено «поставить в соответствующей инстанции вопрос об отпуске средств» для 450 человек, не попавших в рабочую квоту.

Без какого-то оформленного решения Комиссии в начале июля дата приезда делегаций была сдвинута на сам юбилей Октября[112], и ее четвертое заседание, состоявшееся 15 июля, стало почти полной копией предыдущих – представители различных ведомств вели ожесточенные споры, настаивая на увеличении собственных квот. Как обычно, для окончательного сведения воедино цифр, ограниченных общим лимитом, была избрана комиссия. Интересно, что для крестьянских делегаций был определен лимит коммунистов: не более 10–15%, хотя и эта «скромная» цифра не соответствовала их реальному влиянию на селе. Возник и вопрос о том, по каким критериям выбирать ученых, поскольку партийность в данном случае никак не могла выступать решающим фактором. В конечном счете решили «запросить у Мюнценберга список ученых, намеченных к приглашению», а сами приглашения рассылать через ВОКС и Академию наук.

Сухой протокол заседания лишь приоткрывает завесу над бурлением страстей в его ходе. Мануильский, не справившись с их потоком, передал бразды правления Петровскому и хлопнул дверью, потребовав зафиксировать на бумаге свое особое мнение: «Считаю, что при составлении списка шли по линии наименьшего сопротивления. Наибольшее количество приглашенных падает на страны, имеющие наиболее сильные организации, и страны, доступ из которых более легок. Необходимо распределение пересмотреть с точки зрения усиления наших связей в странах, в которых они недостаточны и с учетом борьбы с надвигающейся опасностью войны»[113].

[77] РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1. Д. 48. Л. 7–8. В справке Пятницкого отмечалось, что 5 января 1927 года Политсекретариат пытался перенести проведение конгресса на середину лета, но безуспешно.

[78] Gross B. Willi Münzenberg: eine politische Biographie. S. 295–300. Следует отметить, что в составе советской делегации в Брюсселе находился представитель ВЦСПС Г. Н. Мельничанский, который позже внесет значительный вклад в организационную подготовку Конгресса друзей СССР.

[79] В конечном счете победила антикоммунистическая линия, и на заседании 12 сентября 1927 года правление РСИ объявило участие в работе Антиимпериалистической лиги несовместимым с пребыванием в сообществе социалистических партий.

[80] Вопрос об итогах Антиимпериалистического конгресса стоял на заседании Президиума ИККИ 2 марта 1927 года.

[81] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 2. Д. 1. Л. 178–179.

[82] См. обращение Мюнценберга в ЦК ВКП(б) от 30 мая 1927 года с указанием на то, что финансирование Межрабпома со стороны ВЦСПС крайне недостаточно для выполнения им своих функций, особенно накануне октябрьского юбилея (РГАСПИ. Ф. 538. Оп. 2. Д. 41. Л. 5–7).

[83] ГА РФ. Ф. Р-5283. Оп. 1а. Д. 91. Л. 65. Письмо Райвида датировано февралем 1927 года.

[84] Новое периодическое издание, адресованное немецким рабочим, должно было заменить журнал Das neue Russland («Новая Россия»), который с 1924 года издавало Общество друзей новой России, объединявшее в основном левую научную и творческую интеллигенцию. В ходе переговоров Мюнценберг заверил своих собеседников, что, если удастся добиться тиража в 10 тыс. экземпляров, новый журнал можно будет продавать всего по 50 пфеннигов (РГАСПИ. Ф. 538. Оп. 3. Д. 95. Л. 7–9).

[85] Под руководством Арко фирма «Телефункен» построила крупнейшую радиостанцию в г. Науэн под Берлином, которая сыграла важную роль в обеспечении коммуникаций германской армии в годы Первой мировой войны.

[86] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 3. Д. 6. Л. 114.

[87] Там же. Л. 120. В окончательном тексте резолюции особо подчеркивалось, что «коммунистическая партия должна принимать меры к тому, чтобы в руководящие верхушечные инстанции Межрабпома безусловно выбирались также и некоммунисты» (Там же. Л. 140).

[88] Там же. Л. 127.

[89] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 3. Д. 7. Л. 1, 37–38. См. также инструкцию, подготовленную на основе данного решения и разосланную партиям 26 февраля за подписью секретаря ИККИ Эмбер-Дро (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 371. Л. 45–46). По данным В. М. Забарко, окончательный вариант резолюции был утвержден только 11 марта 1927 года (Забарко В. М. Классовая борьба и международная рабочая помощь. С. 185–190).

[90] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 350. Л. 10.

[91] «Иллюстрированная рабочая газета» – массовое издание для коммунистически ориентированных рабочих, подражавшее в своем оформлении бульварной прессе Германии.

[92] Речь идет об организациях, созданных в Германии для поддержания связей между коммунистическими и социал-демократическими профсоюзами по образцу Англо-русского комитета профсоюзного единства.

[93] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 350. Л. 16–17.

[94] Письмо Мюнценберга Цейтлину от 4 апреля 1927 г. (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 371. Л. 72).

[95] Там же. Л. 173. См. документальное приложение.

[96] То есть Бухариным и Мануильским.

[97] РГАСПИ. Ф. 538. Оп. 3. Д. 95. Л. 17.

[98] См. письмо от 2 апреля 1927 года, в котором Хеймо выражал надежду, что ожидающийся приезд Мюнценберга сдвинет работу с мертвой точки (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 371. Л. 71).

[99] Письма Мюнценберга Бухарину от 14 и 27 апреля 1927 г. (Там же. Л. 79, 80–81). Секретарем комитета стал доктор Хельдерлинг, комитет выпустил воззвание в поддержку Советской России (Там же. Л. 82).

[100] Записка датирована 19 февраля 1927 г. (РГАСПИ. Ф. 534. Оп. 3. Д. 238. Л. 50).

[101] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 371. Л. 85–85 об. См. документальное приложение.

[103] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 7–8.

[104] См.: Орлов И. Б., Попов А. Д. Сквозь «железный занавес». See USSR! Иностранные туристы и призрак потемкинских деревень. М., 2018. С. 88.

[105] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 9.

[106] Там же. Л. 18.

[107] Артур Кук являлся генеральным секретарем тред-юниона горняков в Великобритании.

[108] РГАСПИ. Ф. 538. Оп. 2. Д. 41. Л. 6.

[109] В 1925 году было решено не создавать ячеек Межрабпома в России, а передать его функции советским профсоюзам, после чего ВЦСПС постановил выплачивать в фонд помощи иностранным рабочим ежегодный взнос в 15 тыс. рублей. С разрешения Наркомфина данная сумма переводилась в валюту по официальному курсу и отправлялась в Берлин (Там же. Оп. 3. Д. 99. Л. 42).

[110] Именно он отчитывался о работе межведомственной Комиссии перед членами Секретариата комиссии ВЦИК 7 июля 1927 года и был введен в состав последней (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 371. Л. 99).

[111] Там же. Д. 392. Л. 29.

[112] Об этом Курелла информировал немецкую компартию уже 4 июля 1927 года (Там же. Л. 32). Нельзя исключать, что это решение было озвучено на третьем заседании Комиссии, протокол которого не сохранился.

[113] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 36.