Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 года: читать начало книги онлайн

Это не было выражением простой обиды бюрократа, оказавшегося в меньшинстве. Идея защиты Советского Союза через кампанию международной солидарности с ним витала в воздухе, и Мануильский сыграл в ее реализации не последнюю роль. Однако его принципиальность была половинчатой и двигалась в том же направлении, что и ход мыслей его оппонентов, высказавшихся за более легкую дорогу к той же цели. А цель заключалась в том, чтобы использовать реальные симпатии к новой России для продвижения целей, поставленных Коминтерном. Конгресс друзей СССР, о котором пока еще не говорили вслух, должен был поставить в ряды «мировой революции пролетариата» новых бойцов.

Так или иначе, непростое решение по квотам приглашаемых иностранцев было принято. В тот же день, 15 июля, агитпроп занялся рассылкой стандартных информационных писем представителям компартий в Москве. В них указывалось общее количество гостей, которых следовало пригласить из той или иной страны, а также их распределение по отдельным категориям, от спортсменов и безбожников до ветеранов войны и эсперантистов[114]. Хотя приглашения своим иностранным партнерам посылались соответствующими советскими организациями, компартии держали руку на пульсе данного процесса, обеспечивая достаточную наполненность каждой из категорий местными коммунистами.

Организационные жернова закрутились быстрее, чиновники второго эшелона почувствовали, что принятое решение является окончательным и нужно предпринимать срочные шаги для его практической подготовки. 29 июля 1927 года Управление делами ВЦСПС забронировало в московских гостиницах 500 мест для иностранных рабочих, которые прибудут на октябрьские торжества[115]. 4 августа Петровский направил в ЦК ВКП(б) справку о мероприятиях, которые Коминтерн проводит, готовясь к юбилею Октября, пункт 13 в ней был сформулирован крайне лапидарно: «Разработаны план и распределение делегаций из всех стран»[116]. Еще несколько дней спустя на заседание Комиссии было вызвано «отстающее звено» – О. Ю. Шмидт и О. Д. Каменева от имени Академии наук и ВОКС пообещали «к 16 августа представить проект распределения ученых и интеллектуалов по странам»[117]. После этого в ее работе наступил мертвый сезон – следовало набраться сил ввиду приближения горячей осени.

Последние приготовления

Решающая фаза подготовки Конгресса началась с приходом осени, когда всем вовлеченным в данный процесс стало ясно, что он находится под угрозой полного провала. Все тот же Мануильский, находившийся в Берлине, продолжал бить в набат. Обращаясь 9 сентября к руководителям ИККИ, он перечислял ключевые проблемы, стоявшие перед международной организацией коммунистов:

Последовавший за этим набор весьма здравых идей и предложений завершался типично бюрократической фразой, которая и стала девизом организаторов Конгресса: «Все, что есть политически развитого в учреждении (в Исполкоме Коминтерна. – А. В.), нужно использовать для установления этого личного общения под контролем руководства»[118].

Усилиями «русских коминтерновцев» удалось пустить в ход тяжелую артиллерию. Политбюро ЦК ВКП(б) на своем заседании 15 сентября 1927 года наконец-то обратило внимание на международную часть празднования Октября. Докладчиками выступили секретарь ЦК Н. А. Кубяк, координировавший подготовку к юбилею, и Бухарин, курировавший Коминтерн. Постановление не могло не вызвать удивления у посвященных: «Признать необходимым начать немедленно открытую кампанию за границей за созыв конгресса друзей СССР в Москве к 10‑й годовщине Октябрьской революции», причем «инициатива созыва этого конгресса должна принадлежать иностранцам»[119]. Военная хитрость, содержавшаяся в этом решении, легко объяснима: «организуя массы», большевики после прихода к власти неизменно выставляли себя силой, покорившейся «пролетарской стихии».

А вот отмашка о начале открытой кампании за созыв Конгресса в зарубежной коммунистической прессе была крайне рискованным шагом – до сих пор такая перспектива сохранялась в тайне, речь шла только о приезде иностранных делегаций. Комиссия, собравшаяся после возвращения ее председателя из отпуска 12 сентября, особо подчеркнула, что «подготовка к конгрессу должна по-прежнему происходить абсолютно конспиративно, что разглашение этой идеи обеспечит провал конгресса»[120].

Последним пунктом постановления Политбюро было создание очередной комиссии из представителей Коминтерна и ЦК ВКП(б), от последнего в нее были введены Кубяк, руководитель столичных коммунистов Н. А. Угланов и член Президиума ВЦСПС Г. Н. Мельничанский. Нельзя не отметить, что первые двое были близки к «правым» и их карьера прервалась уже в конце 1920‑х годов. Мельничанский в 1917 году вернулся из эмиграции вместе с Троцким, но вовремя отмежевался от него, и его движение вверх было остановлено чуть позже. Все трое получили смертный приговор летом–осенью 1937 года.

Теперь у Комиссии появился влиятельный патрон, на которого и ложилась задача «продавливания» сложных организационных и финансовых вопросов в высших инстанциях Советской России. К этому моменту сама она расширила свой состав за счет организаций, подконтрольных Коминтерну: Профинтерна и Спортинтерна, Международной организации помощи революционерам (МОПР) и Межрабпома. Преобладание коминтерновцев позволило им одержать важную бюрократическую победу, сложив с себя ответственность за приглашение и обслуживание иностранцев. Эта работа была возложена на «тройку», состоявшую из ВЦСПС, Центросоюза и ВОКС. Причем последнему, несмотря на «культурные связи» в его названии, были переданы на баланс (наряду с «интеллектуалами») зарубежные сотрудники коминтерновских структур, спортсмены и эсперантисты, а также ветеранские союзы[121].

Общее число иностранных гостей было определено в 1150 человек. Предоставление транспорта, санитарное обслуживание иностранцев и выезд их в провинцию попадали в ведение советских властей. Каждый из гидов-переводчиков также должен был пройти строгий отбор специальных проверочных комиссий. Было продумано буквально все: «Трамвайные билеты с правом входа с передней площадки сосредотачиваются в Центральной комиссии, которая распределяет их по организациям»[122]. В свою очередь, Секретариат ЦК ВКП(б) обратился к региональным партийным комитетам с призывом «заранее принять необходимые меры, чтобы в случае приезда в их районы иностранных делегаций последним было обеспечено самое внимательное отношение и всяческое содействие»[123].

17 сентября первое заседание провела и комиссия, назначенная Политбюро: Бухарин отсутствовал, от Коминтерна были англичанин Дж. Мэрфи и немец А. Курелла. Речь шла о самом щекотливом вопросе: объявлять ли в прессе о созыве Конгресса. С воззванием об этом должны были выступить «соответствующие организации» (т. е. не компартии) Англии и Франции, «выражая эту мысль в разных вариантах» (т. е. воззвания не должны выглядеть как написанные под копирку). Лишь в ответ на это воззвание советские организации соглашались «оказать содействие» инициаторам Конгресса. И наконец, было решено признать желательными публикации в буржуазной прессе «в виде сообщения о том, что ходят слухи о созыве съезда друзей СССР», которые и позволят компартиям «в ответ» развернуть собственную агитационную кампанию[124].

Конспирологический характер плана явно противоречил постановлению Политбюро ЦК ВКП(б), принятому буквально накануне. Но в нем не называлась дата оглашения инициативы, что оставляло организаторам Конгресса пространство и для подготовки обходного маневра, и для возможного отступления. 27 сентября члены комиссии Политбюро получили информацию о том, что «английские товарищи» выразили готовность выступить с инициативой проведения «общего конгресса всех делегаций», а в Париж был отправлен особый уполномоченный, чтобы «провести сходную резолюцию через французский комитет»[125]. При этом советская пресса «узнала» об англо-французском предложении организовать масштабное мероприятие в Москве только в последние дни октября, храня до того момента гробовое молчание. Одним из первых об этом сообщил российским читателям официальный журнал Коминтерна: «…английский комитет по организации делегаций в СССР выдвинул идею объединения всех делегаций, которые едут с различных концов света на паломничество в страну труда, в единый конгресс друзей для защиты СССР»[126].

То, чего не ведали простые рабочие и крестьяне, которым предстояло приветствовать своих зарубежных братьев по классу, не стало секретом для руководителей коминтерновских структур второго эшелона. Уже 18 сентября Мюнценберг разразился бурей возмущения по поводу того, что из‑за предстоящего мероприятия «друзья решили отложить» запланированный конгресс Межрабпома, что перечеркнуло всю подготовительную работу. Он потребовал от своего заместителя в Москве, итальянца Ф. Мизиано: «Немедленно свяжись с Бу[хариным] и постарайся в личной беседе донести до него нашу позицию»[127]. Даже если такая беседа состоялась, позитивного результата она не имела. Но как минимум о Мюнценберге вспомнили, и он был введен в комиссию, которой предстояло координировать приезд участников Конгресса из европейских стран[128]. Впрочем, капле меда противостояла бочка дегтя – его идею о проведении в Берлине встречи немецких делегатов после возвращения с октябрьских торжеств в очередной раз отвергли[129].

Было ли это совпадением или нет, но в тот же самый «день гнева» своего немецкого соратника, т. е. 18 сентября 1927 года, Бухарин впервые обратился к руководству зарубежных компартий с циркулярным письмом, сделав акцент на необходимости «разоблачать особо предательскую и особо злостную роль социал-демократии», которая выступала пособником поджигателей войны против Страны Советов[130]. Эта мысль станет лейтмотивом его доклада на самом Конгрессе, которому разрывавшийся между все новыми должностями и поручениями Бухарин не мог уделить серьезного внимания[131].

Во втором циркулярном письме ИККИ (24 октября 1927 года) дальнейшая перспектива была обозначена пунктиром: «Подготовка работ по организации общих рабочих конгрессов (и конгрессов трудящихся) после конгресса в Москве». Зато был детально расписан план «последнего и решающего боя» против социал-демократических партий: никаких соглашений с реформистами, единый рабочий фронт только снизу. Его обоснование выглядело не слишком убедительно: «Реформизм готов „помириться“ с СССР, если СССР ликвидирует Коминтерн или же будет проповедовать „мудрую“ (т. е. реформистскую) тактику»[132]. Вполне адекватная оценка, которая впоследствии поставит советскую внешнюю политику на новые рельсы.

С начала октября персонал ВОКС и Комиссии внешних сношений ВЦСПС был фактически переведен на казарменное положение; в крупнейшие города страны, куда планировался выезд иностранных гостей, были направлены специальные уполномоченные, что заставило вовлеченные организации внести коррективы в собственный бюджет и календарь. Так, праздничный концерт для сотрудников ВОКС был перенесен из Дома союзов в местный клуб, а его дата сдвинута с 9 ноября на 29 октября 1927 года[133]. Активизировал свою работу в Берлине и Мюнценберг – 18 октября он сообщил Петровскому, что в этот день вышел специальный номер «Иллюстрированной рабочей газеты» объемом в 20 страниц и тиражом в 350 тыс. экземпляров, содержавший среди прочего и материалы о выборах немецких делегаций для участия в юбилейных торжествах в Москве[134].

Октябрьские протоколы Комиссии были заполнены все той же утряской и усушкой. Число приглашаемых упало до 950, началась мелкая перетасовка: шведам срезали 5 человек, немцам разрешили добавить еще двух, батракам отказали в запросе на увеличение делегации. По просьбе Анри Барбюса, с сентября находившегося в СССР на положении особого гостя, было решено пригласить двух делегатов Антифашистской лиги Франции. Ради увеличения числа стран, участвующих в Конгрессе, аргентинскому делегату пообещали оплатить проезд не от советской границы, а от самого Буэнос-Айреса. ВОКС вновь оказался в числе отстающих, но получил разрешение вопрос по «остающимся свободными 45 местам интеллигентов оставить пока открытым», а контроль за организуемыми им выставками был поручен прошедшим горнило классовой борьбы коминтерновцам из агитпропа. Для обслуживания иностранных гостей было решено привлечь студентов Международной ленинской школы, работавшей под руководством Исполкома Коминтерна[135].

Бюрократическая машина продолжала действовать по своим законам, и Комиссия после своего девятого заседания по инициативе Секретариата ЦК ВКП(б) превратилась в «объединенный комитет по приему иностранных делегаций, приезжающих в СССР на октябрьские торжества»[136]. Состав его был в очередной раз расширен, в него вошел наряду с Мельничанским и руководитель Красного Профинтерна Лозовский. Петровский составил краткий отчет о проделанной работе, в котором приводились первые итоги переписки: по линии рабочих делегаций были получены положительные ответы из десяти европейских стран, Бразилии и Аргентины, отрицательные – из четырех прибалтийских государств. Следует рассчитывать на приезд 900–1000 делегатов. «ВЦСПС ответил лондонскому комитету[137], что он окажет всяческое содействие организации конгресса»[138]. Почувствовав собственную важность и растущий вес, мелкий коминтерновский функционер обратился напрямую в Политбюро с просьбой «разрешить по вопросам, касающимся Октябрьских делегаций, в самых срочных случаях посылать шифровки»[139].

Окончательный сценарий

Название «комитет» не прижилось, хотя именно в таком качестве он провел свое единственное заседание 26 октября 1927 года[140]. Заседание проходило во Дворце труда, где находился ВЦСПС. Перетасовка первых лиц, занимавшихся делегациями и подготовкой Конгресса, свидетельствовала о том, что мероприятие удалось «сдвинуть» на баланс ВЦСПС. Информация о его созыве появилась в ежедневной прессе на следующий день, газеты написали о том, что инициатива английских рабочих нашла отклик у советских профсоюзов. Позже детали подготовки Конгресса читателям раскрыл все тот же Мельничанский[141] в интервью газете «Известия». На заседании вновь было решено пополнить состав комитета В. М. Молотовым (и вновь это было проигнорировано последним). Перекладывание ответственности с одного ведомства на другое явно не шло на пользу практической работе (значительная часть иностранных делегаций уже находилась в Советском Союзе). Однако «операция „Конспирация“», выдержанная в лучших традициях дореволюционного большевизма, удалась – мировое общественное мнение приняло к сведению, что советские власти не смогли отказать зарубежным пролетариям в таком юбилейном подарке.

Комиссия Петровского не растворилась бесследно, сохранив за собой право определения содержательных моментов будущего Конгресса. На ее десятом заседании 28 октября речь шла о формировании его руководящих органов, для чего следовало создать уже второй по счету «объединенный комитет», на сей раз состоящий из иностранных делегатов. Впервые прозвучали фамилии Рыкова и Томского, которым было поручено составление резолюции о военной угрозе, на согласование в Политбюро было отправлено предложение, чтобы докладчиком по этому вопросу выступил Анри Барбюс[142].

С начала ноября организационная работа сосредоточилась в Пресс-бюро объединенного комитета, который стал аналогом Политбюро партии большевиков – органом, оперативно решавшим ключевые вопросы подготовки к Конгрессу. Его возглавил руководитель орготдела ВЦСПС К. В. Гей, который принялся наверстывать упущенное время, контактируя напрямую с агитпропом Коминтерна и Секретариатом ЦК ВКП(б). Бюро собиралось ежедневно и первым делом наладило издание бюллетеня для прибывших делегаций на трех языках. Важной инициативой, облегчившей коммуникацию между делегатами, стало создание клуба, для которого на время было реквизировано популярное у москвичей «Мраморное кино», находившееся в здании гостиницы «Большая московская» на Моховой улице в двух шагах от Кремля.

1 ноября именно Гей провел широкое рабочее совещание с сотрудниками разных советских организаций, напрямую вовлеченных в обслуживание иностранных гостей (к этому моменту в СССР прибыло уже около 700 делегатов будущего Конгресса). Прежде всего он обратил особое внимание на их «пестрый состав»: даже социально однородные «рабочие делегации, помимо коммунистов, включают в свой состав целый ряд переходных элементов от беспартийных до реформистов, которые исключены из партии и которые симпатизируют нам». Прикрепленные к каждой из групп должны были вести себя так, как ведут себя разведчики за линией фронта: им следовало «хорошо изучить состав (каждой. – А. В.) делегации, ежедневно информировать нас о всех настроениях и желаниях, которые имеются у делегации, чтобы держать нас в курсе» всех деталей и интересующих их вопросов[143].

Даже «своим» Гей представил официальную версию – ВЦСПС откликнулся на предложения иностранных делегаций и согласился провести в дни октябрьских празднеств международный форум, чтобы обсудить «меры защиты Советского Союза от опасностей войны». Его итогом должны стать две резолюции – о достижениях СССР и военной угрозе, которые будут иметь характер воззвания к трудящимся всех стран. Подготовленные заранее, они обязаны учитывать настроения гостей, которые должны иметь возможность «вносить приемлемые для нас поправки более или менее свободно». Кандидатуры иностранных представителей, которым дадут ознакомиться с проектами 4–5 ноября, в лучших традициях диктатуры большевиков должны быть заранее согласованы с коммунистической фракцией каждой из делегаций, но провести данное мероприятие следует так, чтобы «не учинять коммунистическую монополию во время этих выборов»[144].

Собравшихся больше всего волновал вопрос, будет ли по итогам конгресса создан особый комитет, который станет постоянно действующей организацией. Гей уклонился от ответа – об этом «мы сможем информировать товарищей только впоследствии, а пока что тянуть делегации к созданию такого комитета не следует»[145]. Были озвучены имена руководящих сотрудников Коминтерна, которые будут курировать делегации тех или иных регионов: Англии и США, германских и романских стран, Скандинавии, восточных стран и колоний[146].

В ходе дискуссии звучали и критические голоса – так, в издаваемых ежедневно бюллетенях для иностранцев подробно описываются задачи будущего Конгресса, в то время как советские люди практически ничего о нем не знают[147]. Каждая из участвующих в обсуждении организаций рассчитывала провести ввиду приезда иностранных партнеров собственную конференцию, что вызвало резкую отповедь В. Б. Ваксова: «Я хотел бы, чтобы наше совещание решило, чтобы не было никаких конгрессов, ни эсперантистов, ни вегетарианцев, потому что если мы начнем отвлекать большинство делегатов от их основной цели и будем их таскать по тысяче конференций, то из этого ничего не выйдет. …Поэтому я предлагаю сразу же это прекратить. Есть только один конгресс – конгресс по борьбе с войной»[148]. Курелла жестко запретил любые конференции до главного Конгресса, оставив мероприятия после его окончания на усмотрение самих организаторов, но только при согласовании с вышестоящими инстанциями. Что касается замечания о дефиците информации в советской прессе, то «дана директива освещать этот вопрос очень немного, а когда мы будем иметь инициативу с низов делегаций, тогда мы с этим вопросом выйдем и в советской печати. Пока же советская печать по этому вопросу ничего или очень мало знает».

Взяв слово, вернувшийся из небытия в работу по подготовке Конгресса Мануильский назвал первым условием успеха тех, кто будет работать с делегатами, свободное владение иностранным языком, вторым – «они должны иметь элементарные познания в тех вопросах, которые сейчас чрезвычайно остро стоят в нашей политической жизни». Его поддержал представитель Центросоюза Э. И. Варьяш: «…мне пришлось много раз принимать разные делегации, и я видел, что переводчики, которые не знакомы с языком, говорят совершенно иное, нежели то, что говорят делегации». Забегая вперед, скажем, что в ходе Конгресса это утверждение многократно подтвердилось.

Что касается второго вопроса, то здесь необходимо не иметь готовые подсказки, а проявлять максимальную гибкость: «Не так важно создать общий справочник, как важно несколько жгучих вопросов разработать так, чтобы это было приемлемо для реформистских делегатов». Наряду с внутрипартийным кризисом к их числу был отнесен и вопрос о безработице, сохранявший на тот момент свою остроту и в СССР. В духе времени решили создать «бюро справок» для возможно быстрой реакции на интересующихся иностранцев – оно должно было заранее подготовиться к каверзным вопросам и собрать все необходимые материалы от соответствующих наркоматов. Его предложили разместить в том же «Мраморном кино» – «это будет вроде центрального штаба, который будет заседать по вечерам».

Гей завершил совещание так, как будто он всю жизнь проработал психоаналитиком: «Главное внимание работающих в делегациях должно быть обращено на то, чтобы инициатива иностранных товарищей имела бы полную возможность проявиться в этой работе, и чтобы те выводы, к которым нам необходимо их подтолкнуть, возникали у них самих, и чтобы все это создавалось путем осторожной и тактической работы с делегациями»[149]. Это была оговорка по Фрейду, будем надеяться, что речь шла все же о «такте», а не от «тактике». Но старые большевики, все еще не остывшие от битв военной эпохи, не могли смириться с ее бесспорным завершением.

[114] См. бланк документа без цифр, которые позже вписывались от руки (Там же. Л. 35). На бланке стоит дата 15 июля и отмечено, каким компартиям передана информация. Здесь же называлась оптимальная дата приезда в Москву – 25 октября, а также примерная длительность пребывания в СССР – 20 дней.

[115] ГА РФ. Ф. Р-5451. Оп. 13а. Д. 177. Л. 252, 324.

[116] РГАСПИ. Ф. 534. Оп. 3. Д. 238. Л. 125.

[117] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 47.

[118] Копия письма была направлена Сталину и сохранилась в его личном архиве (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 763. Л. 34).

[119] Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Коминтерн. С. 488.

[120] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 55.

[121] Там же. Л. 51.

[122] Там же. Л. 52.

[123] Там же. Л. 61.

[124] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 58. Протоколу этого заседания от руки был присвоен № 5в, т. е. нумерация была синхронизирована с заседаниями межведомственной Комиссии.

[125] Там же. Л. 62а.

[126] Десятилетие Октября и делегации в СССР // Коммунистический Интернационал. 1927. 21 октября. № 42. С. 5.

[127] РГАСПИ. Ф. 538. Оп. 3. Д. 95. Л. 18. Согласно переписке Мизиано, такой конгресс был запланирован в Берлине на середину ноября и одобрен ИККИ, 14 сентября он обращался в НКИД с просьбой пригласить для участия в нем вдову Сунь Ятсена (Там же. Л. 19). Конгресс Межрабпома состоялся лишь в декабре 1927 года.

[128] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 63.

[129] Это произошло на заседании Политсекретариата ИККИ 7 октября 1927 года (Там же. Оп. 3. Д. 27. Л. 1–2).

[130] В письме была упомянута и идея Конгресса друзей СССР, которому предстояло сплотить международные силы, противостоящие военной угрозе (Там же. Оп. 6. Д. 8. Л. 29–32). Практика отправки таких писем (продолжавшаяся совсем недолго) объяснялась необходимостью наладить «более тесную связь между секциями Коминтерна и его руководящим центром» (Там же. Л. 29).

[131] 20 октября секретариат Бухарина запросил в Профинтерне материалы для его доклада, касающиеся современного состояния европейского рабочего движения (РГАСПИ. Ф. 534. Оп. 3. Д. 238. Л. 140).

[132] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 3. Д. 33. Л. 118–121.

[133] Пришлось отказаться от приглашения профессиональных артистов (на них был выделено 600 рублей) и обойтись силами собственной самодеятельности (ГА РФ. Ф. Р-5283. Оп. 8. Д. 47. Л. 54–72).

[134] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 350. Л. 25.

[135] См. протоколы заседаний № 6–8 Комиссии, состоявшихся 27 сентября – 8 октября 1927 года (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 63).

[136] Решение было принято на совещании у Кубяка 11 октября 1927 года (Там же. Л. 73).

[137] Очевидно, сокращенное название английского комитета по организации делегаций в СССР, фигурировавшего в официальной переписке.

[138] Там же. Л. 78.

[139] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 67.

[140] Председателем комитета был утвержден Мельничанский, секретарем – его заместитель Я. К. Яглом. На его первое заседание были приглашены Петровский от ИККИ, Чаплин от ВЛКСМ, Мюнценберг от Межрабпома (он был в Берлине, и его заменил Мизиано), Е. Д. Стасова от МОПР, Е. М. Ярославский от Союза безбожников, В. М. Михайлов от ВСФК, М. С. Ольминский от Общества старых большевиков (ГА РФ. Ф. Р-5451. Оп. 13а. Д. 177. Л. 197–204).

[141] Идея конгресса заинтересовала все иностранные делегации // Известия. 1927. 5 ноября. В том же номере газеты генеральный секретарь Профинтерна Лозовский обещал, что русские рабочие «поддержат инициативу наших иностранных друзей» и сделают все для успешного проведения Конгресса.

[142] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 371. Л. 232. Заседание состоялось 28 октября 1927 года.

[143] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 128.

[144] Докладчик отметил, что вопрос о том, «выбирать или не выбирать представителя от интеллектуалов, у нас еще не решен» (Там же. Л. 130–131).

[145] Там же. Л. 133.

[146] Если 1 ноября было названо 12 имен, то на заседании Пресс-бюро, состоявшемся на следующий день, список увеличился до 50 человек, распределенных уже не по регионам, а по отдельным странам, отраслям экономики и сферам общественной деятельности, которые представляли иностранные гости (Там же. Л. 145).

[147] Из выступления Гужинского (Там же. Л. 137).

[148] Там же. Л. 138. Ваксов отвечал от лица ВЦСПС за прием рабочих делегаций из США, Великобритании и Ирландии, по итогам своей работы он издал брошюру «Гости пролетариата», предисловие к которой написала Клара Цеткин.

[149] Предшествующие цитаты см.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 30. Д. 392. Л. 138–143.