Pri(migeniae) / [P(iae) F(idelis)] libra[rii] et / co[l(legium)] tubic(inum) milit(um) /
Bing(ensium) ei p(onendum) c(uraverunt)
Р. Шарф датировал надпись началом IV в., по его мнению, Гай Клавдий Секундин служил в гарнизоне крепости Бингене, располагавшейся как раз на территории современного города Бюдесхайм, т. е. в пределах верхнерейнского военного округа, но сам гарнизон крепости был сформирован из воинов XXII Первородного легиона, который располагался в Могонтиаке. Таким образом, по мысли исследователя, кадровый состав XXII Первородного легиона послужил основой для формирования гарнизона крепости Бингене, а сам гарнизон — отряд milites Bingenses — представлял собой вексилляцию данного легиона[436].
Судя по всему, вексилляция milites Bingenses продолжала существовать и к 369 г., когда Валентиниан в основном завершил формирование новых военно-управленческих структур на верхнем Рейне; соответственно, теперь в административно-правовом плане гарнизон крепости Бингене подчинялся уже не наместнику Верхней Германии, а непосредственно дуксу Могонтиака. Но и на примере воинов данной крепости мы вновь можем видеть, как старый рейнский пограничный легион, созданный еще в самом начале I в., принял участие в формировании войск верхнерейнского военного округа.
Сложнее установить, как галльская экспедиционная армия участвовала в формировании войск данного округа. Во всяком случае, доказательством такого участия служит надпись из Парижа, упоминающая отряд Менапиев, этот отряд (правда, уже с дополнительным наименованием seniores) упоминается и в серии печатей из Майнцского округа:
Memoria(m) /fecit Ursina/co(n)iogi (sic) suo Ursi/niano
veterano / de Menapi(i)s / vixxi(t) (sic) annos /XXXXXXV
Судя по всему, отряд Менапиев (Menapii) входил в состав именно экспедиционных войск: он размещался не в пограничных провинциях Галлии, а в её внутренних землях, о чем свидетельствует и место погребения ветерана Урсиниана. Поскольку в штемпелях из верхнерейнского округа данный отряд упоминается с наименованием seniores, можно предположить, что Валентиниан разделил первоначальный кадровый состав подразделения Menapii на две части — seniores и iuniores, из которых часть с наименованием seniores переместилась на верхний Рейн, а часть iuniores осталась во внутренних регионах Галлии в качестве подразделения экспедиционной армии. Очевидно, после своего перемещения на верхний Рейн Менапии-старшие (Menapii seniores) получили ранг пограничного подразделения (limitaneï).
На наш взгляд, перемещение экспедиционных подразделений из внутренней Галлии в Верхнюю Германию можно связать с сообщениями Зосима о том, что в период Валентиниана и Валента войсковые подразделения часто меняли места своей службы. Мы полагаем, что слова Зосима отражают не только распределение экспедиционных отрядов между западной и восточной половинами империи, но и перемещение экспедиционных войск в пограничные регионы и преобразование экспедиционных подразделений в пограничные.
Судя по всему, такие процессы развернулись как на западе, так и на востоке империи. В западных провинциях крупные перемещения войсковых масс были вызваны карательными экспедициями Валентиниана против аламаннов на рейнской границе, поэтому вряд ли мы можем согласиться с позицией С. Лоренца, убежденного в том, что экспедиционные войска, размещенные Валентинианом на верхнем Рейне, сохраняли ранг comitatenses и оставались в составе экспедиционных войск: по мнению С. Лоренца, эти подразделения подчинялись не дуксу Могонтиака, а комиту обеих Германий[437]
Мы полагаем, что точка зрения С. Лоренца не соответствует военно-политическому контексту, сложившемуся на верхнем Рейне в период Валентиниана: вексилляции, которые Валентиниан выделял из легионов экспедиционной армии, приобретали ранг пограничных отрядов (ранг воинов limitanei)', после перемещения в пределы верхнерейнского округа они утрачивали какую-либо связь со своими «материнскими» легионами и действовали уже на самостоятельной основе.
Возникает вполне закономерный вопрос: где размещались экспедиционные войска, отправившие свои вексилляции на верхний Рейн? На наш взгляд, перемещение происходило из провинции Бельгики Первой, которая охватывала территорию от современного Трира на севере до Вердена и Меца — на юге. Основанием нашему выводу служит поэма галльского поэта, ритора и политического деятеля Децима Магна Авсония (ок. 310 — ок. 394) «Мозелла» (Mosella), где он подробно рассказал о своем морском путешествии по реке Мозель (в её честь он и назвал свою поэму). Земли Бельгики Первой располагались как раз вдоль течения Мозеля, этот факт важен для нашей темы.
Д. Шанцер предположила, что Авсоний написал свою поэму в период между 368 и 375 гг., в то время как А. Джошкун датировал текст более узким промежутком между осенью 369 г. и летом 370 г.[438]; соответственно, в любом случае мы можем рассматривать произведение Авсония как свидетельство прямого очевидца военных кампаний Валентиниана на Рейне: как известно, Авсоний лично сопровождал Валентиниана и его сына Грациана во время экспедиций 368 г. в качестве воспитателя и наставника юного Грациана.
В поэме «Мозелла» мы хотели бы обратить внимание на несколько строк, где Авсоний рассуждает о живописных местах, через которые протекает Мозель; в красноречивой форме он прославляет силу и величие этой реки, показывая читателю её протяженность и необозримость:
Addam urbes, tacito quas subterlaberis alveo,
moeniaque antiquis te prospectantia mûris;
addam praesidiis dubiarum condita rerum,
sed modo securis non castra, sed horrea Belgis;
addam <et> felices ripa exutraque colonos
teque inter medios hominumque boumque labores
stringentem ripas etpingvia culta secantem
Л. Борхи полагает, что под фразой поэта non castra, sed horrea («не крепости, а амбары») следует понимать склады с продовольствием для снабжения армии, по его мнению, продовольствие из этих амбаров получали войска, находившиеся непосредственно на рейнской границе[439]. Мы же полагаем, что это продовольствие предназначалось для снабжения экспедиционных войск, размещавшихся на территории Бельгики Первой: заметим, Авсоний говорит как раз о бельгах, имея в виду под этим словом население местное (преимущественно сельское) либо Бельгики Первой, либо Бельгики Второй, либо сразу двух провинций, вместе взятых. С учетом того, что резиденция самого Валентиниана находилась в Трире (Августа Тревирорум), мы полагаем, что под словами Авсония следует понимать Бельгику Первую, поскольку Трир размещался на территории именно этой провинции.
Следовательно, вопреки той весьма радужной ситуации, которую столь красноречиво описывает Авсоний, мы можем предположить, что местные жители Бельгики Первой хранили в амбарах собранный урожай не для своих нужд, а для снабжения армии, располагавшейся в пределах этой провинции. А значит, Валентиниан отправлялся в походы против аламаннов как раз из Бельгики Первой, где была сосредоточена вся инфраструктура, необходимая для снабжения крупных войсковых масс. Можно предположить, что в случае затягивания боевых действий Валентиниан переводил на Верхний Рейн и Неккар новые подкрепления именно из Бельгики Первой, где были сосредоточены основные резервы галльской экспедиционной армии.
Сведения Авсония и штемпелей из городов Майнцского военного округа позволяют уточнить особенности пополнения галльских экспедиционных войск в период Валентиниана: судя по всему, активное выделение вексилляций из кадрового состава уже существующих подразделений, а также раздробление некоторых из этих подразделений на более мелкие отряды было возможно только благодаря набору рекрутов в землях Галлии. Другими словами, во время своих военных кампаний Валентиниан пополнял и старые экспедиционные войска, и новые пограничные отряды с помощью местных жителей Галлии.
В пользу нашего вывода говорят сведения Зосима, который сообщает, что «царь Валентиниан, хорошо завершив дела с Германцами, понял, что в дальнейшем следует проявлять заботу о безопасности Кельтских народов. Поэтому, собрав множество юношей из варваров, живущих вблизи Рейна, а также из крестьян тех народов, что подвластны Римлянам, он зачислил их в военные отряды и так обучил военному делу, что никто из живущих за Рейном не беспокоил Римские города в течение всех девяти лет из-за страха перед такой выносливостью и опытом воинов» (Ούαλεντινιανός ό βασιλεύς τά περί τούς Γερμανούς εύ διαθέμενος ώήθη δείν καί τής είς τό μέλλον άσφαλείας των Κελτικών έθνών ποιήσασθαι πρόνοιαν νεολαίαν ούν ότι πλείστην άθροίσας εκ τε των προσοικούντων τω 'Ρήνφ βαρβάρων καί έκ των έν τοίς ύπό 'Ρωμαίους εθνεσι γεωργών, τοίς στρατιωτικούς έγκαταλέξας τάγμασιν ούτως αύτούς έξήσκησε τά πολέμια, ώστε φόβφ τής περί τά τοιαΰτα τών στρατιωτών μελέτης καί πείρας έννέα τούς πάντας ένιαυτούς μηδένα τών ύπέρ τον 'Ρήνον ταίς ύπό 'Ρωμαίους πόλεσιν ένοχλήσαι. — Zos. IV. 12. 1).
Слова Зосима позволяют сделать вывод, что в период своих военных кампаний Валентиниан активно проводил рекрутские наборы именно в землях Галлии, т. е. местное население Галлии пополняло войсковые подразделения, защищавшие Рейн. Как свидетельствует Зосим, Валентиниан зачислял в войсковые подразделения юношей из сельских семей, и, на наш взгляд, галльские рекруты служили во всех видах войсковых подразделений: и в пограничных отрядах верхнерейнского округа, и в отрядах экспедиционной армии. В этой ситуации совершенно неудивительно, что Валентиниан свободно выделял из старых отрядов новые вексилляции, постоянно перемещал их из одного гарнизона в другой или дробил крупные отряды на более мелкие. Не исключено, что Валентиниан привлекал на службу в армию юношей, проживавших и в Бельгике Первой: Авсоний ясно дает понять, что количество сельского населения в этой провинции было весьма значительным.
С данными Зосима хорошо согласуется закон, изданный Валентинианом 15 февраля 372 г. в Риме; согласно закону, сыновья ветеранов, «у кого сила или рост тела содержат недостатки [и] кто мог бы пригодиться для армии, сопровождающей [императора], пусть получат возможность войти в состав береговых воинов» (quibus vel corporis robur vel statura defuerit, qui comitatensi digni possint esse militia, ripensi poterunt copulari. — CTh. VII. 22. 8). На наш взгляд, под береговыми воинами, упоминаемыми в тексте, следует понимать пограничные войсковые подразделения, размещавшиеся по верхнему течению Рейна и по течению реки Неккар, в данном случае — в прямом смысле по берегам рек, поскольку именно этим участкам рейнской границы угрожала наиболее серьезная опасность со стороны германцев. И в то же время войска, носившие элитный ранг comitatenses, т. е. экспедиционные (мобильные, полевые) войска, определенно находились не на рейнской границе, т. е. не по берегам рек, а во внутренних землях Галлии, в отдалении от основного театра боевых действий.
Закон подсказывает, что во время своих военных кампаний Валентиниан жестко контролировал процесс пополнения не только войск экспедиционной армии, но и пограничных береговых подразделений: центральная администрация активно зачисляла молодых рекрутов во все виды войсковых подразделений, которые участвовали в боевых действиях с германцами. В этом смысле неудивительно, что и само количество подразделений в течение всего этого времени увеличивалось: Валентиниан зачислял рекрутов и в новые вексилляции, и в старые легионы, тем самым довольно быстро восполняя недостаток кадров в старых экспедиционных легионах.
Естественно, в таких условиях резко увеличилось налоговое бремя на местных жителей Галлии, которые теперь должны были содержать значительно больше войск, чем раньше: Зосим утверждает, что император «был наиболее строг в отношении сбора налогов, с помощью которых воины снабжались продовольствием» (περί τάς εισπράξεις τών εισφορών καί τάς έκ τούτων χορηγουμένας στρατιωτικός αιτήσεις άκριβέστατος ήν — Zos. IV. 3. 2). В другой главе своего труда Зосим отмечает, что Валентиниан «был наиболее суров в деле взимания налогов: он учредил более тяжелые налоги, взыскивая их сверх обычных. Он делал это по причине большого количества военных расходов, вынудивших его растратить деньги, хранящиеся в казне» (βαρύτατος ήν ταίς άπαιτήσεσι των εισφορών σφοδρότερον έπικείμενος καί ύπέρ τό σύνηθες ταύτας είσπράττων έποιείτο δέ τούτου πρόφασιν τής στρατιωτικής δαπάνης τό πλήθος, όπερ ήνάγκασεν αύτόν έκδαπανήσαι τά τω δημοσίφ φυλαττόμενα χρήματα. — Zos. IV. 16. 1)[440].
В целом пристальное внимание, уделяемое Валентинианом развитию армии, не вызывает удивления, поскольку император проводил все перечисленные выше мероприятия для борьбы с аламаннами, но здесь важны и другие аспекты, а именно — правовой и идеологический; другими словами, Валентиниан прекрасно понимал и помнил, кто именно возвел его на императорский престол.
[436] Scharf R. Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 259–260.
[437] Lorenz St. Imperii fines erunt intacti: Rom und die Alamannen 350–378. Frankfurt am Mam, 1997. S. 157.
[438] Shanzer D. The Date and Literary Context of Ausonius's “mosella”: Valentinian Ts Alamannic Campaigns and an Unnamed Office-Holder// Historia. 1998. Bd. 47/2. P. 209–213, 215, 227, 230–232. В другой своей статье Д. Шанцер пришла к выводу, что Авсоний написал первоначальный, самый ранний вариант своей поэмы в 368 г., а опубликовал его в 371 г., тогда как после 378–379 гг. он издал значительно переработанный текст, который как раз и дошел до нашего времени (см.: Shanzer D. The Date and Literary Context of Ausonius's “mosella”: Valentinian Ls Alamannic Campaigns and an Unnamed Office-Holder//Historia. 1998. Bd. 47/2. P. 209–213, 215, 227, 230–232). По мнению X. Сиван, Авсоний написал свой текст в 368 г., но к концу правления Валентиниана I, т. е. к 375 г., существенно переработал и расширил первоначальную версию поэмы (см.: SivanH. Redating Ausonius' Moselle (sic!) // AJPh. 1990. Vol. 111/3. P. 385, 394). Примерно той же точки зрения придерживается и Р. Грин (см.: Green R. On a Recent Redating of Ausonius “Moselle”// Historia. 1997. Bd. 46/2. P. 223). По мнению Дж. Дринкуотера, Авсоний и составил (написал), и опубликовал свою поэму непосредственно в год смерти Валентиниана, т. е. в 375 г. См.: Drinkwater J. F. Re-Dating Ausonius' War Poetry//AJPh. 1999. Vol. 120/3. P. 451.
[439] Borhy L. Non castra sed horrea. Zur Bestimmung einer der Funktionen spätrömischer Binnenfestungen//Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1996. Jg. 61. S. 222.
[440] Зосим не уточняет, какие группы населения наиболее пострадали от высоких налогов, введенных Валентинианом, но, очевидно, эти налоги не распространялись на сенаторскую аристократию и её крупные земельные владения. Как показал К. Цукерман, закон Валентиниана CTh. VI. 4. 21, на основании которого предшествующие исследователи делали вывод о том, что император распространил рекрутскую повинность и на земельные участки сенаторов (чтобы сенаторы поставляли в армию крестьян-арендаторов, работавших на их землях), на самом деле не имеет никакого отношения к военным делам и регулирует только вопросы гражданского (преимущественно финансового) управления. По мнению К. Цукермана, слово temonarius, упоминаемое в тексте закона, подразумевало не сборщика рекрутов, как полагали предшествующие исследователи, а претора — чиновника, в период поздней империи входившего в состав финансовой администрации (см.: Zuckerman С. Two Refonns of the 370s: Recruiting Solders and Senators in the Dividid Empire//RÉByz. 1998. Vol. 56. P. 121–122, 130). В целом в современной историографии наблюдается тенденция к пересмотру распространенного ранее мнения о том, что Валентиниан стремился лишить сенаторов всех их привилегий и максимально ослабить влияние Сената в системе высшего государственного управления. Например, по мнению А. Джошкуна, у исследователей нет оснований верить сведениям Аммиана Марцеллина, когда римский историк рассказывает о судебных процессах, которые Валентиниан проводил против нескольких представителей сенаторского сословия. Аммиан оценивает их как крайне жестокие, но, как отмечает А. Джошкун, он сознательно драматизировал ситуацию, чтобы представить Валентиниана жестоким, необразованным и грубым правителем в противовес Юлиану — интеллектуалу, благоразумному и воздержанному правителю, при том, что Аммиан сообщает о процессах, которые проводил и Юлиан, но римский историк относится к этим процессам снисходительно и воспринимает их без особой критики. См.: Coskun A. Ammianus Marcellinus und die Prozesse in Rom (a. 368/69–71/74)// Tyche. 2000. Bd. 15. S. 81–83, 85.