моему описанию. Марина смотрела на руку, потом снова на меня. Слезы текли уже не
сдерживаясь, она их не вытирала.
— Теперь ты.
Пауза. Она вдохнула. Медленно, глубоко, как вдыхают перед чем-то важным. Я знал этот вдох,
так она дышала перед сложными операциями, перед словами, которые трудно сказать.
— Я беременна.
Тишина. Не долгая. Секунды три, может четыре. Но очень плотные секунды, в которых произошло
что-то, для чего у меня не было подходящего слова в оперативном словаре — только в том
другом, который я осваивал последние полгода.
Я смотрел на ее тревожное, ждущее лицо с выражением человека, который сказал самое важное и
теперь стоит и не знает, что будет дальше. Я видел этот страх. Знал, откуда он. Она боялась,
что я испугаюсь.
Сделал шаг, взял ее лицо в ладони. Большие руки, ее маленькое лицо, эта разница всегда была
между нами, и всегда была правильной.
Поцеловал.
Долго, тепло, со всем, что не умею говорить словами, но умею вот так. Она сначала была
напряженной, потом отпустила, почувствовал, как уходит из плеч та струна, которая
натягивается, когда она чего-то боится. Когда отстранился, она смотрела на меня мокрыми
глазами.
— Ты не говоришь ничего.
— Я говорю, — ответил. — Просто не словами.
— Тимофей.
— Я люблю тебя, — сказал. — Обоих. Уже обоих.
Она снова заплакала, уже без попыток сдержаться, так она умела плакать только когда
забывала, что умеет держаться. Я прижал ее к себе, осторожно, помня про то, что теперь нужно
быть осторожным.
Она уперлась лбом мне в плечо.
— Я не знала, как ты отреагируешь, — сказала в плечо. — Ты военный, ты только три месяца на
гражданке, у нас нет никаких договоренностей, мы вообще не говорили о...
— Марина.