— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Повесил куртку на крючок, сунул руку в карман, нащупал коробочку.
— Я первый.
Она удивленно моргнула.
— Тимофей, я серьезно, мне нужно тебе...
— Я знаю. Я тоже серьезно, — подошел вплотную, как подходил всегда, когда хотел, чтобы она
смотрела именно на меня, а не в сторону. — Дай мне одну минуту.
Она замолчала, смотрела снизу вверх, не потому что маленькая, просто я выше, и мне всегда
нравился этот угол, эта точка, с которой она смотрит. В этом взгляде всегда было столько
всего одновременно: ум, осторожность, что-то живое и теплое, которое она так долго разрешала
себе показывать.
Достал коробочку. Открыл.
Она смотрела на кольцо, молчала. Я видел, как что-то меняется в ее лице медленно, слой за
слоем, как меняется свет на рассвете.
— Пышка, я не умею красиво говорить, ты это знаешь. Я умею говорить честно, это, наверное,
важнее. Ты самый настоящий человек, которого я встретил за сорок два года. Ты вытащила меня
дважды — один раз с того света, один раз из того места, куда я сам себя загнал. Я люблю
тебя. Люблю твои руки, и твой голос в коридоре, и то, как ты говоришь «нормально» когда
сердишься, и то, как стоишь у окна с нетронутым чаем. Люблю все. Стань моей женой.
Это были не три слова. Больше. Но она заслуживала больше. Она смотрела на кольцо, потом на
меня. В глазах стояли слезы, те, которые приходят от чего-то слишком большого, чтобы держать
внутри.
— Господи, — сказала тихо.
— Это не ответ?
Марина коротко, немного беспомощно засмеялась сквозь слезы, совсем не похоже на доктора
Маслову.
— Да, — сказала. — Да. Ты невозможный человек, ты знаешь? Я собиралась говорить первой, у
меня был план...
— Я знаю. Я Лис, я вижу, когда есть план.
Надел кольцо ей на палец. Оно село как надо, консультант правильно подобрала размер по