Снаружи послышались шаги, несколько человек, быстро, по лестнице. Голоса, узнал один –
Ворон все-таки не выдержал и завел людей внутрь, не дождавшись отмашки. В другое время я бы
сделал ему замечание, сейчас решил простить.
Марина не обернулась на шаги.
— Глубоко?
— Не знаю еще, — говорила коротко, по-деловому, и по этой деловитости я понимал, что она
держит себя именно так, потому что иначе сейчас нельзя. — Молчи и дыши ровно.
— Слушаюсь, доктор Маслова.
Она не ответила, сжала что-то у моего бока крепче. Я почувствовал боль и не показал ее –
привычка.
В дверях появились люди. Ворон, двое с ним, госпитальный охранник с растерянным лицом.
Марина повернулась к ним.
— Носилки. Немедленно. И звоните наверх — пусть готовят операционную. Огнестрельное ранение
брюшной полости, потеря крови, требуется экстренное вмешательство.
Охранник исчез, Ворон смотрел на меня с тем выражением, с которым смотрят люди, которые
одновременно рады видеть тебя живым и готовы убить сами.
Я прикрыл глаза на секунду.
— Не закрывай глаза.
— Я не сплю.
— Знаю. Все равно не закрывай.
Открыл глаза и посмотрел на нее. Она смотрела на рану, на руки, считала что-то в голове,
работала. В этой женщине в такие моменты было что-то абсолютное, та самая уверенность
человека, который нашел свое место и стоит в нем без сомнений.
Я подумал, что хочу сказать ей это вслух. Потом подумал, что успею.
Носилки появились быстро, Марина руководила точно, не повышая голоса. Когда меня
перекладывали, боль стала острее, и я сжал зубы плотнее. Она шла рядом, держала руку на
повязке, не убирала.
В коридоре она на секунду наклонилась ближе.
— Ты слышишь меня?
— Слышу каждое слово.