Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При близком общении отец Спиридон производил впечатление человека приятного, воспитанного и высокообразованного. Будучи очень известной и уважаемой фигурой в местной среде, — островитяне уже тридцать с лишним лет крестили у него детей, отпевали усопших; он же совершал таинство венчания, благословляя очередной брачный союз во имя Пресвятой Троицы, — священник вел себя скромно и приветливо. Его живые черные глаза смотрели из-под очков в старомодной оправе на собеседника спокойно и дружелюбно, а интонации звучного баритона никогда не покидали границ доброжелательного диапазона. Вчера, правда, он с кем-то поспорил, вдруг вспомнил Алекс. В конце спора, помнится, даже кто-то говорил на повышенных тонах. С кем и о чем? Птица, выводившая резкую трель на соседнем дереве вдруг тоже оборвала ее на вопросительной ноте.

Алекс почесал затылок. Это помогло. Умберто Гольдони!

С тем самым Умберто Гольдони, неизвестным ему писателем с известной фамилией, заявившимся даже на праздник в своей вязаной серой кофте на пуговицах. «Милейший дядечка, в очках, с бородкой, упитанный такой, очень скромный», со слов Катерины. Точный портрет. Он пришел с ноутбуком и какое-то время, сидя в углу, стучал по клавиатуре, пока хозяин виллы не пригласил гостей к столу.

Смолев удовлетворенно сделал глоток из бокала с соком. Лед уже почти растворился, и напиток приятно освежал.

Так, Умберто Гольдони. Что нам о нем известно? Что он делал весь вечер? Насколько мог сейчас вспомнить Алекс, — ничего необычного: отложив ноутбук в сторону, с удовольствием ел, пил, принимал участие в конкурсах, общался с другими постояльцами. Вел себя более чем пристойно, даже, можно сказать, скромно. По отношению к дамам — крайне обходителен. Был очень любезен при знакомстве с гостями из России, которые остановились в одиннадцатом номере.

Внешне похожий на отца Спиридона, — тоже бородатый и в очках, но более упитанный и с ярко выраженным итальянским акцентом, — он, тем не менее, говорил по-английски бегло, не задумываясь о выборе слов. Так бывает, когда у человека не только большой опыт общения, но и значительный словарный запас. Священник, напротив, говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. Было видно, что английский, на котором шел разговор, он знает прилично, но крайне редко практикует в обычной жизни.

О чем же они спорили? Что-то про взаимоотношения Венеции и Константинополя. Но о чем именно, Смолев не мог сейчас вспомнить. И чем кончился спор? И кто из них вспылил? В конце концов, это можно выяснить и позже, если потребуется.

Их представила друг другу Софья и отошла на кухню по просьбе Смолева уточнить, сколько ящиков вина подняли на террасу. Этот момент Алекс запомнил хорошо. Получается, что разговор они начали вдвоем, а потом к ним присоединился и господин Морозини. Кстати сказать, Бэрроу был совершенно прав: профессор оказался милейшим человеком небольшого роста, в светлом костюме-тройке и безупречной белизны сорочке. Модный и дорогой итальянский галстук довершал ансамбль его туалета и смотрелся на профессоре в высшей степени элегантно.

Директор венецианского музея не только производил приятное впечатление аккуратно подстриженной курчавой шевелюрой, живыми карими глазами, блестящим английским, но и действительно — как и говорил Джеймс Бэрроу — энциклопедическими знаниями. Насколько помнил Смолев, захвативший лишь часть беседы, профессор с легкостью сыпал фактами, именами исторических личностей, датами и различными научными гипотезами, тут же приводя ссылки на первоисточники. Тоже вел себя крайне воспитанно и даже галантно по отношению к присутствовавшим дамам. Ухаживал за Галиной Александровной и ее дочерью, чем совершенно очаровал бабушку Ариадны.

Позднее, заметив, что Джеймс не проявляет должного внимания к супруге, по обыкновению увлекшись разговором с друзьями, взял шефство и над Лили: с удовольствием развлекал ее светской беседой, не забывая предлагать напитки и принося ей блюдечки с мороженым. Да, все именно так и было. Тоже еще один «милейший дядечка» по классификации Катерины.

Когда Лили покинула террасу: нужно было укладывать спать Кристину, а дамы из России начали обсуждать планы на завтра с молодым Спанидисом, профессор и подошел к Гольдони, беседовавшему с отцом Спиридоном. Этот момент Смолев помнил отчетливо: он как раз находился рядом и прощался с Лили, желая ей доброй ночи и обещая приглядеть за Джеймсом и его друзьями.

Кстати, друзья Джеймса Бэрроу. Как их… Смолев на секунду напрягся, вспоминая. Здесь затылок чесать не пришлось: их карточки он перечитывал накануне и запомнил имена. Алджернон Петтигрю и Говард Стэнсберри. Историки-археологи, Лондонский университет, друзья по Кембриджу. К середине вечера, налегая на вино, друзья были уже «хороши», вели себя шумно, хохотали, хлопали друг друга по спине, активно болели за Джеймса, когда он участвовал в гастрономических конкурсах, подбадривая его громкими криками и залихватским свистом.

Ничего необычного, — впрочем, типичное поведение подвыпившего молодого британца за границей. Шумный, громкий, развязный, часто затевающий драку. Взять английских болельщиков — типичный пример. Впрочем, друзья не виделись много лет, их радость от встречи можно было понять, да и университетское образование все же давало о себе знать: никакой агрессии к присутствующим они не проявляли. Молодые ученые на отдыхе. В конце концов, вечеринка есть вечеринка. Хотя от их бурного веселья гостям приходилось не раз пригибать головы и смущенно переглядываться между собой.

Кто-то из гостей даже сделал англичанам резкое замечание, вдруг вспомнил Алекс. Да, да, кто-то пытался их утихомирить, и в воздухе тогда повисло напряжение. В тот момент к ним быстро подошла Софья и, нежно улыбаясь, что-то негромко произнесла, от чего археологи покаянно и немного комично раскланялись с ней и больше, надо признать, такого шума не издавали. То и дело ходили курить сигары в специально оборудованное для курения место на нижней террасе. Вечер закончили в сильном подпитии, сидя за столом. Более трезвому Джеймсу пришлось их выводить под руки по очереди до номера. Но ушли они последними. С этими все более или менее понятно.

Но кто же сделал им замечание? Кто? Ах, да! Тот самый желчный режиссер, Яннис Карипидис.

Высокий и худой грек. К началу вечера опоздал, потом, появившись, отозвал в сторону Гольдони и что-то долго и возмущенно ему рассказывал, энергично жестикулируя. Смолев в это время общался со своим добрым знакомым из Санкт-Петербурга — профессором Крыловым и краем глаза наблюдал за писателем и режиссером. Писатель казался совершенно невозмутимым, лишь изредка растерянно улыбался, словно ему было неловко за коллегу, а Карипидис булькал, как кипящий чайник. Помнится, что Гольдони, выслушав своего разгневанного собеседника, снял с подноса проходящего мимо официанта полный бокал с вином, молча вручил его режиссеру, ободряюще похлопал его по спине, снова улыбнулся, на этот раз сочувственно, и отошел в другой угол террасы.

Какое-то время Смолев еще помнил желчного грека, одиноко стоявшего с насупленным видом в углу с бокалом вина, а потом он исчез. Исчез и уже не появлялся. В какой именно момент? Алекс не мог сказать наверняка. Интересно, до прихода Антонидиса или после? В этом вопросе надо разобраться…

Кстати, появление режиссера-постановщика словно сковало часть труппы — тех, что приняли участие в празднике. Они как-то попритихли, хотя до этого очень активно беседовали с художником из десятого номера.

Пантелис Зографос, автор выставки акварельных работ в замке Базеос, мысленно поставил галочку Алекс. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с волевым лицом, окладистой седой бородой, длинными седыми волосами, собранными на затылке в хвост, импозантном клетчатом пиджаке, черных брюках, белоснежной сорочке и ярком оранжевом шейном платке поразил воображение творческой молодежи.

Актеры образовали вокруг него круг и наперебой расспрашивали о его творчестве, о жизни в Америке и планах на будущее. Он с удовольствием им отвечал, то и дело отпуская шутки, встречаемые дружным веселым смехом.

Так. Сколько их было всего — актеров и работников съемочной группы? Двух девушек Смолев помнил: блондинка и брюнетка. Он еще обратил внимание, что обе были одинаково одеты, что необычно для молодых девушек на вечеринке: белые сорочки и протертые на коленях джинсовые комбинезоны. Странный выбор одежды для вечера, но поскольку дресс-код не был заранее заявлен, каждый был волен в выборе одежды. Значит, две молодые девушки и пятеро или шестеро молодых людей. Так пятеро или шестеро? Алекс закрыл глаза и напряг зрительную память, вспоминая, как именно труппа расположилась вокруг художника. Шестеро. Да, точно. Шестеро. А должно быть? Всего девять человек — по документам — заехало в три номера, четвертый, пятый и шестой. Значит, молодых людей должно быть семеро, а не шестеро. Значит, одного не хватает. Где седьмой, и кто он?

Алекс вздохнул и одним глотком выпил остаток сока. Вопросы, вопросы. Пока их больше, чем ответов.

Солнечный диск уже показался над горизонтом, выстелив слепящую глаза дорожку из солнечных бликов на абсолютно спокойной морской глади.

Пора собираться: Антонидис ждет его к восьми часам в участке. Вероятно, он опять всю ночь не спал, примчался в участок ни свет ни заря и мается там сейчас в одиночестве. Хорошо, еще десять минут — сверился с часами Алекс. И начну собираться. Я уже почти заканчиваю. Выпить кофе смогу и в участке: у Антонидиса там отменная кофемашина, и сорта кофе он подбирает достойные.

Итак, труппа актеров театра и работники съемочной группы. Их список и анкеты лежат у него на столе. Они тоже часто отлучались и возвращались на террасу — это он помнит прекрасно. По очереди выходили курить все, кроме двух человек.

Странно, что не выходил сам художник: ведь у него в руке — Алекс помнил это отчетливо — была дорогая трубка. Он курит или носит ее по привычке? Пантелис Зографос ни разу не покинул террасу за весь вечер: яркое пятно его шейного платка все время маячило в дальнем левом углу.

С гостями более или менее понятно. Лили и Джеймс Бэрроу не в счет: семья археологов давно стала для Алекса родными людьми. За них он тоже мог поручиться как за себя. Стефания исключалась. Василий Аркадьевич Крылов? Прекрасный человек, ученый-историк, старая школа. Питерский интеллигент в третьем поколении. Большую часть вечера был на глазах у Смолева, общаясь с ним лично и с Галиной Александровной, с которой у них нашлось много общих тем. Ушел еще до прихода старшего инспектора, сославшись на усталость первого дня. Кстати, не забыть напомнить Рыжей, чтобы сделали официальный запрос в авиакомпанию по поводу потерянного багажа.

Итак, что мы имеем? Только общее впечатление, вынужден был признать Смолев. Используем его за отправную точку. Придется беседовать с каждым, кто был на празднике, от этого никуда не деться. Постараемся сделать аккуратно, не портя людям впечатление от отпуска.

Кто остается? Персонал виллы и приглашенные музыканты. В персонале виллы Смолев был уверен. Музыканты? На кой черт им тубус старшего инспектора? Нет, здесь что-то не так. Даже если кто-то из них и заглянул в него из любопытства — а старший инспектор говорит, что тубус легко открывался — то вряд ли бы их заинтересовала строительная документация, отчеты об археологических раскопках, чертежи, схемы и рисунки, как вкратце обрисовал пропажу Антонидис. Да еще на английском языке. Музыканты — местные, и на английском почти не говорят, тем более — не читают специальную документацию.

Тот, кто похитил тубус, четко знал, что именно в нем находится и где Антонидис взял эти документы. Не исключено, что за старшим инспектором следили от самого замка Базеос и до виллы «Афродита». Почему не отняли тубус по дороге? Не хотели поднимать шум? Нападение на полицейского при исполнении и грабеж — совсем другая статья, нежели кража. Остров немедленно наводнили бы полицейские с соседних островов, был бы объявлен поиск, введен жесткий досмотр на транспорте. Шумиха, повышенное внимание ко всему происходящему на острове. Кому-то это попросту не нужно. А вот нейтрализовать Антонидиса, то есть, вывести его на какое-то время из игры, — ведь понятно, что начальство не погладит его по голове за разгильдяйство: могут и от дела отстранить, влепив неполное служебное соответствие, — это кому-то на руку. Так на что же наткнулся, сам того не сознавая, старший инспектор? Похоже, он что-то обнаружил. Но что? Вот это мы сейчас и выясним. Итак, теперь в душ — и в полицейский участок!