Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я же грек с острова, — наконец ответил Дусманис, пожимая плечами. — Вся наша жизнь, как крестьянское одеяло из лоскутов, из старых легенд соткана. Я это народной мудростью называю. Иногда легенды эти так переплетаются с настоящим, что не знаешь, чему и верить! Вон третьего дня мой двоюродный брат упал с крыши и сломал ногу. А все почему? Не верит в народные приметы, мол, это все суеверия! А ведь отчего все? Накануне встретил в один день священника и черную кошку! Хуже нет приметы, старые люди говорят. Только, если светлоглазый незнакомец на тебя дурной глаз положил. Ничего на другой день делать важного нельзя. А он, упрямец, мой-то брат, взялся крышу овина перестилать. Вот и поплатился. Теперь все, пиши пропало! Не будет в хозяйстве порядка.

— И что же делать теперь? — спросил Смолев, обернувшись к сержанту.

— Хорошо, что старые люди присоветовали вместо себя чучело сделать и с крыши вместо себя заново сбросить. Злой дух на него перейдет, а от хозяина и отвяжется. А чучело можно потом и сжечь — как Иуду жгут на Пасху…[62] Нет, ну я, конечно, в это не верю, — спохватился сержант, видя, как в серых глазах русского зажглись веселые искорки.

«Ах ты ж, Святой Фома, и глаза-то светлые!» — вдруг само собой промелькнуло у Дусманиса в голове. И рука сама дернулась — креститься, еле сдержался. Было бы от начальника, будь он сейчас здесь, снова на орехи за «глупые суеверия»!

Неожиданно русский стал очень серьезен. Он внимательно посмотрел на Дусманиса. Под пристальным взглядом серых глаз тот снова занервничал.

— Чучело, значит, говорите, сбросить? От себя зло отвести, чтобы злой дух на него перешел? Любопытно… Спасибо, Дусманис, вы мне очень помогли! А теперь пойдемте наверх, оттуда еще раз все внимательно осмотрим. Потом мне необходимо будет побеседовать с местным смотрителем, профессором Морозини, а вы сможете быть свободны.

Сказал и пружинисто зашагал вперед, не по возрасту легко перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Дусманис коротко передохнул и, прежде чем сделать первый шаг, все же по-быстрому, тайком, перекрестился. Что ни говори, а так оно все-таки спокойнее.

Часть восьмая

Поднявшись на самый верх башни Глезос в сопровождении сержанта полиции, Смолев внимательно обследовал смотровую площадку, венчавшую башню. Дусманис с удивлением наблюдал, как русский, присев на корточки, внимательно осмотрел и даже зачем-то потрогал руками каменный пол, растер пальцы, обнюхал их, покачал головой и что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. Затем встал, выглянул за парапет и снова покачал головой. Меряя расстояние упругими шагами, перешел на другую сторону площадки, где, опасно наклонившись и крепко держась за каменные зубцы, опять перегнулся чрез стену и посмотрел вниз. Выпрямился, задумчиво отряхнул руки и какое-то время молча размышлял, глядя себе под ноги. Потом достал из кармана платок, нагнулся и с силой провел им по каменным плитам у самого парапета, аккуратно сложил и убрал в карман. Достал второй платок и тщательно вытер им пальцы. Сержант наблюдал за ним с изумлением — будет о чем сегодня рассказать вечером в таверне!

— Интересно, а куда ведет эта дверь? — поинтересовался Смолев, кивком головы указав на низенькую, обитую металлической лентой деревянную дверцу, прятавшуюся за небольшим выступом в стене, откуда тоже можно было попасть на смотровую площадку. — Вы случайно не знаете, куда она ведет, сержант?

— Эта дверца закрыта, сколько я себя помню! — покачал головой Дусманис, пренебрежительно махнув рукой. — Когда я был подростком, я подрабатывал экскурсиями по Кастро. И на Глезос тоже водил туристов за пару драхм с носа. Правда, это было добрых двадцать лет назад. Уже тогда она была закрыта.

Сержант подошел поближе и указал Смолеву на старые следы от сварки по периметру дверцы.

— Ее тогда еще специально наглухо заварили, чтобы никто туда не лез. Мальчишки так и норовят, сами понимаете. А кладка старая, были случаи, когда осыпалась. Стена рухнет или лестница, не дай Бог! А куда ведет… Якобы, она ведет из башни прямо в подземелье, что под башней. В то самое, где винные погреба! Но туда можно попасть и другим путем, из помещения музея. Там недавно выход в подвал отремонтировали, вполне безопасно. Все теперь там и ходят. А здесь — вон и замок к дверным петлям намертво прирос…

Смолев, продолжая внимательно слушать рассуждения сержанта, вплотную подошел к двери, прочно вмурованной в пожелтевшую каменную кладку, и дотронулся до ржавого замка. Замок был массивным, тяжелым и, казалось, действительно наглухо прикипел к большим ржавым петлям — ничем не оторвать, бессмысленно и пытаться. Но стоило Алексу лишь слегка пошевелить его, как подпружиненная дужка внезапно отскочила, и он раскрылся. Замок оказался смазан и висел, как говорят, «на дурня».

— Намертво прирос, говорите? — весело хмыкнул Смолев, недоверчиво покачав головой. — Вот тебе и раз! Любопытно… Давайте поглядим, что внутри!

Сержант Дусманис распахнул от удивления рот да так и забыл его закрыть. Он наблюдал, как русский легко снял замок, освободив петли, потянул «наглухо приваренную» дверь на себя — та свободно и почти без скрипа подалась вперед, словно и ее не так давно смазывали. «А ведь должна была бы визгливо заскрипеть, надрывая душу! — подумал сержант, холодея неизвестно от чего. По спине у него побежали мурашки. — Внутрь точно не пойду, пусть даже не просит!»

— Святой Фома! — наконец произнес он вслух, снова испытывая непреодолимое желание перекреститься. — Это что ж такое? И сварка отбита, и петли смазаны! Кто же здесь ходит? Место-то мрачное! Одни легенды чего стоят!

— Вот и я хотел бы это знать, сержант, — негромко проговорил Смолев, осторожно заглядывая в открывшийся полумрак, уходящий каменной винтовой лестницей вниз, в кромешную темноту. — Особенно в свете последних событий. Кто здесь ходит и зачем? И еще очень важно знать — когда? Нет, темно… Не пойдем. Не сейчас, — произнес он задумчиво к явному облегчению сержанта полиции.

Алекс прикрыл дверь и вернул замок на место. Внимательно осмотрел небольшой выступ, за которым скрывалась дверца. Постоял какое-то время в раздумьях, потом обратился к сопровождающему.

— Дусманис, вы не против, если я попрошу вас помочь мне в небольшом следственном эксперименте? Нет? Ну и отлично. Отступите, пожалуйста, несколько шагов ко входу на площадку. Да, так, еще, еще… Стоп! Достаточно! А теперь я встану вот за этот выступ. Вы меня видите? Нет? Сделайте, пожалуйста, шаг вперед. Теперь видите? Нет? Хорошо. Еще шаг. Еще! Еще один! Снова нет? Я так и думал…

Смолев вышел из-за выступа, подошел к сержанту, смотревшему на него по-прежнему с искренним изумлением, улыбнулся и покачал головой. Час объяснений еще не настал. Да и вопросов пока по-прежнему гораздо больше, чем ответов. Впрочем, на башне больше делать было нечего. Время близилось к полудню, стоило поспешить.

— Я увидел, что хотел, — сказал Алекс. — Дальше — дело за официальными службами. Все надо делать по закону. Думаю, что не буду вас более задерживать, сержант. У меня к вам будет просьба. Вы видели кучу гравия внизу? Передайте старшему инспектору, что я попросил огородить это место и выставить временный пост. Думаю, до вечера, крайний срок — до завтрашнего обеда. Это первое. Второе: эту дверь закрыть и опечатать от лица уголовной полиции острова до проведения следственных действий. Можно это все организовать в течение получаса?

— Безусловно, — подтвердил с готовностью Дусманис, все еще испытывая ощутимое облегчение от того, что ему не придется прямо сейчас спускаться в темноту. — Закроем, опечатаем! Замок в отделении найдется! Я мигом обернусь!

— Ну и отлично! Передайте Антонидису, что ближайшие полчаса я проведу в Кастро: мне необходимо переговорить с профессором Морозини. Потом отправлюсь к отцу Спиридону в Кафедральный Собор. Будем на связи!

Они быстро спустились по той же лестнице, что и поднялись, и разошлись в разные стороны. Сержант поспешил к выходу из Кастро. Он двигался так быстро, что порой почти переходил на бег. Служебное рвение двигало им или желание поскорее покинуть «мрачное место», понять было сложно: скорее всего — и то, и другое. Смолев проводил сержанта задумчивым взглядом, пока тот не скрылся за поворотом стены, и пошел размеренным шагом по узким улочкам Кастро в сторону здания, где разместилась Дирекция музея.

Еще через десять минут, сориентированный миловидной ассистенткой, показавшейся ему чем-то расстроенной, он уже стучал в дверь, на которой висела табличка: «Профессор Джузеппе Морозини».

— Ба! Синьор Смолев! Какой приятный сюрприз, прошу, прошу! — по-английски поприветствовал Алекса хозяин кабинета, всплеснув руками. — Не ждал вас, но оттого наша встреча еще более приятна! Я смотрю, вы тоже с самого утра на ногах?

Он выскочил из-за стола, в беспорядке заваленного бумагами, фотографиями и стопками книг. Часть книг даже валялась на полу, некоторые лежали в открытом виде. На книжных полках за спиной профессора тоже царил полный хаос: большое количество книг отсутствовало, создавая впечатление, будто по стенному шкафу палили из пушки. Сам же профессор был снова в костюме-тройке, белоснежной сорочке и ярком сине-красном галстуке. Его надраенные лакированные туфли сверкали. Странно было видеть столь безупречно одетого итальянца среди всего этого кавардака.

— Добрый день, синьор профессор, — перешел на итальянский Смолев, широко улыбаясь и осторожно ступая по ковру, стараясь не наступить на раскиданные вокруг книги. — Как говорят итальянцы: Chi dorme non piglia pesci — кто спит, тот не ловит рыбку! Да и время уже к полудню.

— Ого! — вскричал профессор, сердечно пожимая ему руку и добродушно смеясь. — Ваш итальянский безупречен! Да, помнится, наш общий друг Джеймс как-то говорил мне за рюмочкой китрона, что вы прекрасно владеете несколькими языками, в том числе и итальянским. Но я думал, признаться, что он вам немного льстит по дружбе. Теперь вижу, что ошибался. Много лет прожили в Италии? И какую же рыбку вы здесь ловите, друг мой? Присаживайтесь, присаживайтесь! Санта-Мария, какой у меня беспорядок! В самом деле, скоро двенадцать? За поисками время пролетело просто незаметно… Прошу простить, одну минуту!

[62] В Греции празднование Пасхи проходит очень шумно и весело. Наряду с литургией и крестным ходом, в Страстную Пятницу греки жгут чучело Иуды на площадях и взрывают петарды в течение последующих трех дней, — прим. автора