Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я… я не знаю… Глупость какая-то! Я оставил документы здесь, у входа на террасу, — совершенно растерянно ответил Антонидис, взволнованно глотая воздух ртом, словно морская рыба, выброшенная на песок, и указывая рукой в дальний угол, который был сейчас совершенно пуст. — Мне было неловко зайти с ними, и я решил оставить их здесь, вот на этом столе в углу. Тут был молодой человек, я думал, это гардеробщик… Тубус был размером около метра, я мог бы по неаккуратности задеть им кого-то на празднике. Какая нелепость! Теперь у меня с собой из вещественных доказательств остались только очки, а все документы были в нем. Мне и в голову не пришло, что здесь, на вилле, они могут… прошу прощения…

— Что случилось? — спросил подошедший к ним Смолев.

— Пропасть! — закончила за инспектора Софья, с сочувствием взглянув на поникшего полицейского и, повернувшись к Смолеву, негромко произнесла по-русски: — Алекс, инспектор принял одного из музыкантов, что переодевался здесь после своего выступления, за нашего сотрудника и оставил здесь круглый футляр с какими-то важными документами. Теперь его нет. В общем, недоразумение!

Последнее происшествие добило старшего инспектора окончательно. Он мысленно клял себя на чем свет стоит. Так расслабиться и опростоволоситься! Он не имел права выпускать из рук этот чертов тубус с документами! Если только об этом узнает его начальство в Афинах — катастрофа! Потерять оригиналы важных вещественных доказательств при исполнении, да еще все разом… Он судорожно вздохнул и не решился продолжить эту мысль.

Смолев, нахмурившись, еще раз внимательно оглядел кресла и стол, где, по словам Антонидиса, тот положил тубус. Среди вещей, что оставили гости у входа на террасу, его действительно не было. Он исчез бесследно.

— Ну что же, Теодорос, — наконец произнес Смолев, покачав головой, — подождите расстраиваться. Ваш тубус не иголка, как говорят в России, рано или поздно найдется. А мы поищем. Рыжая, займитесь, пусть девушки все осмотрят! Найдете — доложите немедленно! — он повернулся к Антонидису и ободряюще дотронулся рукой до его плеча. — Сам факт пропажи документов у меня на вилле, поверьте, Теодорос, мне крайне неприятен. Теперь это дело касается меня лично и репутации моей гостиницы. Но я подозреваю, что ваши эксперты наверняка сделали фотокопии всех документов? Я ведь прав? Ну и отлично. Значит сегодня всем отдыхать, а завтра с самого утра мы ими и займемся. Видимо, они в самом деле содержат ценную информацию, незаметную на первый взгляд, раз кому-то понадобились и так срочно. С другой стороны, есть и хорошая новость: выходит, что преступник к нам гораздо ближе, чем мы с вами только могли себе предположить!

Часть шестая

Алекс всегда просыпался рано. Старая армейская привычка давала о себе знать. И здесь, на острове, она его только радовала: проснуться на рассвете, выйти на балкон и, сидя в удобном плетеном кресле с бокалом свежего апельсинового сока в руке, насладиться восходом солнца над морем, вдыхая всей грудью ароматы прибрежных пиний, морской соли и йода — так пахнут водоросли, что выносит на берег прибой, — что может быть прекраснее?

Утро для Смолева было любимым временем суток. Он, как истый «жаворонок», легко и практически мгновенно переходил от состояния самого глубокого сна к полной физической бодрости и ясности рассудка, минуя туманящую мозг и сковывающую тело сонную истому. Этим он часто вызывал зависть Виктора Манна — давнего друга и товарища по армейской службе.

Глава Центрального Бюро Интерпола Греции и сам поднимался ни свет ни заря. Но для него это был — по примеру одного всем хорошо известного барона-фантазера[61] — ежедневный, «запланированный на утро подвиг». Получив повышение по службе, Манн на свою беду стал «совой», причем, самой что ни на есть настоящей: в последние месяцы большая часть его оперативной работы проходила по ночам.

Криминогенная обстановка на материковой части Греции ухудшилась в разы с прибытием в Европу сотен тысяч мигрантов из стран Северной Африки и Ближнего Востока. Они использовали Грецию как перевалочную базу на пути из Турции в наиболее «сытые» страны Евросоюза: Германию, Францию, Швецию и Голландию. Наркотики, оружие, — в общем, криминал всякого рода хлынул потоком за ними вслед.

Теперь, проведя несколько оперативных рабочих совещаний, вернувшись домой глубоко заполночь и успев поспать от силы пару-тройку часов перед рассветом, генерал неимоверным усилием железной воли буквально выдирал себя по утрам из объятий Морфея. Глухо и недовольно ворча, он вставал еще затемно, собирался и выходил из дома, стараясь не потревожить Терезу и близнецов. Садился в уже ожидавшую его у подъезда служебную машину с водителем и отправлялся в штаб-квартиру Бюро в Афинах. По дороге он успевал подремать еще двадцать минут. Приезжал в офис совершенно разбитым, проклиная разом по пути к своему кабинету и международную преступность, и безголовых европейских политиков.

Окончательно Манн просыпался только за столом в своем кабинете, выпив три огромные чашки черного кофе подряд. До того момента сотрудники, наученные горьким опытом, главу Бюро старались не беспокоить: попавшим под горячую руку мог устроить форменный разнос. Лишь к полудню генерал оттаивал и снова становился самим собой: умным, веселым, ироничным и талантливым энтузиастом сыска.

Именно поэтому, изредка бывая на выходных в гостях у Смолева, Виктор первые сутки попросту отсыпался: хоть из пушки под ухом пали, — не добудиться. Алекс с сочувствием и пониманием давал другу прийти в себя: служба есть служба. Для самого Смолева все это осталось в далеком прошлом. Больше никакой службы. При желании он мог бы спать хоть до обеда. Но… Мягкий шелест волн морского прибоя, легко проникающий в распахнутые окна в предрассветной тишине и бодрые арии неизвестных Алексу птиц, поселившихся всем семейством в ветвях соседнего платана, исключали малейшую возможность спать дольше. Дела и заботы нового дня ожидали хозяина виллы «Афродита».

Вот и сегодня, не тратя лишних минут в постели, Алекс быстро встал, надел легкий халат и, с наслаждением ступая босиком по прохладным плиткам пола, вышел в просторную гостиную хозяйской половины. Осторожно, по-прежнему старясь не шуметь, чтобы не разбудить Стефанию — молодая испанка легко могла дать сто очков вперед по сладкому утреннему сну генералу Интерпола — и убедившись, что она спит, Смолев плотно притворил дверь в ее спальню.

Прошел через всю гостиную, открыл холодильник, достал бутыль с ярко-оранжевым соком, выжатым из местных апельсинов накануне, налил себе в бокал, бросил туда же пару кубиков льда и вышел на балкон. Солнце еще не встало, но рассвет уже прогнал последние ночные тени. Разлившийся над островом утренний воздух был свеж и прозрачен, словно промыт прохладной ключевой водой. До восхода солнца оставалось не более двадцати минут. Смолев уселся в кресло и задумался.

Отдельную спальню он предложил ей сам в ее позапрошлый приезд. Несколько недель назад. На следующее же утро после того, как они впервые стали близки. Выбрал, называется, «подходящий» момент, болван…

Алекс вспомнил, как Стефания, лежавшая на его плече, подняла голову, быстро взглянула ему в лицо своими смеющимися зелеными глазами, понимающе улыбнулась и не произнесла ни слова. Он тогда попытался как-то это объяснить, сгладить неловкость ситуации. Мол, так будет только всем удобнее. Проект строительства госпиталя, что финансирует Фонд семьи Мойя, в самом разгаре, и ей еще столько времени придется провести на острове. Так что отдельная спальня ей не помешает. Личное пространство — это же очень важно! Сам он очень рано встает и не хочет ее будить. Опять же заботы хозяина виллы будут мешать ее отдыху. К нему то и дело обращается персонал, да и гости, порой, бывают крайне беспокойными…

Растерянно и старательно выговаривал «правильные» слова, пытаясь спрятать за ними свой вдруг невесть откуда взявшийся страх. Страх и неуверенность. Заговорить их. Слава Богу, быстро понял, какой фальшью это звучит, и замолчал.

Причина была совсем в другом. Уже много лет Смолев был один и привык к окружавшей его пустоте, сформировавшей его собственное личное пространство. Привык и хорошо в ней ориентировался. Даже подружился с ней. Теперь все круто изменилось, пустота внезапно заполнилась, и он пока не понимал, что с этим делать.

Одиночество, терзавшее его столько лет, растворилось, как его и не было. Но к счастью, которое внезапно пришло ему на смену, обрушившись на Смолева, как водопад, Алекс оказался не готов и слегка растерялся.

Ощущение было непривычным, очень острым и оттого немного пугающим. Словно с лица прооперированного пациента сняли наконец глазную повязку, и он, прозревший впервые за долгие годы, увидел, что мир гораздо красочнее и многограннее, — а значит и сложнее, чем ему казалось до операции. Пациент безмерно счастлив, что прозрел, и в то же самое время понимает, что теперь ему придется привыкать жить по-новому. Так и Алексу необходимо было время, чтобы во всем разобраться и снова выстроить свое личное пространство, но уже иначе, с учетом новых вводных… Все это так, но как ей это объяснить? Алекс долго думал, что сказать еще, чтобы она поняла его правильно.

Стефания тогда ему ничего не ответила. Только он собрался что-то добавить, как испанка, не глядя, положила теплую ладошку ему на губы, заставив замолчать, прижалась к нему крепче и снова заснула. Так они и лежали: она сладко спала, обнимая его и чему-то улыбаясь во сне, а Алекс, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить ее, смотрел в потолок и сокрушенно думал о том, что, похоже, ведет себя, как полный идиот.

Стефания уехала на следующее утро: в тот раз срочные дела Фонда снова позвали ее в Мадрид. Алекс отвез ее в аэропорт. Всю дорогу они молчали, он — смущенно, она — по-прежнему чему-то улыбаясь одними уголками губ. Только уже взбежав по трапу, испанка оглянулась и, помахав рукой, крикнула ему: «Я скоро вернусь, мою спальню не занимать!»

Когда, грузно разбежавшись по короткой взлетке, двухмоторный самолет компании «Олимпик Эйр» оторвался от полосы и круто взмыл в небесную синеву, словно тоже махнув на прощание Смолеву крылом, он еще долго стоял на нагретой бетонке аэропорта, сквозь трещины которой упорно пробивались к солнцу жизнелюбивые травы. Похоже, жизнь его и в самом деле тоже заложила крутой вираж. Пора начать к этому привыкать. Алекс решил прогуляться вдоль моря, чтобы все хорошенько обдумать, но так ни к чему и не пришел.

В тот день Смолев вернулся на виллу спустя несколько часов, слегка растерянно и мечтательно улыбаясь и отвечая невпопад на вопросы Софьи о причинах, по которым он пропустил завтрак. Он даже не заметил, как Катерина понимающе кивнула, смеясь, покрутила пальцем у виска и заговорщицки подмигнула немного растерянной управляющей, никогда раньше не видевшей босса в таком «разобранном» состоянии.

Когда Смолев пытался размышлять о том, в каких отношениях они находятся с испанкой, он запутывался окончательно. Вся его способность мыслить логически, раскладывая все по полочкам, словно вдруг куда-то исчезала. Иногда, в минуту слабости, он начинал мысленно уверять себя, что, вернее всего, они всего лишь персонажи скоротечного романа. Смешно было представить, что такая девушка захочет связать свою жизнь с мужчиной, навсегда осевшим в глуши да еще сделавшим это добровольно. А разница в возрасте? Тринадцать лет — не шутка! Он даже пытался пару раз заговорить об этом, но она встречала его слова звонким смехом. Он, как мальчишка, смущенно сбивался и замолкал.

Увлеклась, бывает… Испанский темперамент, французские корни, молодость, — романтика в голове, думал он. Выветрится! Вероятнее всего, у нее это — островное приключение, ничего серьезного. Так ему было спокойнее. Но тут же, не проходило и минуты, как он понимал, что все это чушь и бред. В глубине ее глаз, за смешинками, иногда вдруг проглядывало нечто, не оставляющее от версии легкомысленного флирта камня на камне. Что до самого Алекса, который на простое «приключение» был попросту не способен по складу своего характера, было очевидно, что жизнь на острове для него разделилась на две неравнозначные части: до приезда Стефании — и после.

Что же до персонала виллы — те их давно поженили заочно и радовались за хозяина от всей души в ожидании свадьбы. То-то отец Спиридон — местный православный священник из Кафедрального собора Хоры — при встрече с ним стал улыбаться еще шире и настойчиво приглашать посетить церковь: «Ведь вы, сын мой, не знаете еще всех наших традиций. У нас есть прекрасные традиции: свадебные, например! Самое время, приходите, побеседуем!» Ох, не обошлось здесь без Катерины, эта болтушка разносит островные новости куда быстрее многоопытных барменов в местных тавернах.

Кстати, о священнике, подумал Алекс, пытаясь переключиться со своих личных переживаний на дела более важные и сосредоточиться на деле: до встречи со старшим инспектором оставалась пара часов. Священник ведь тоже был вчера на празднике барбекю.

[61] Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен (11 мая 1720, Боденвердер — 22 февраля 1797, там же) барон и рассказчик, ставший литературным персонажем. Имя Мюнхгаузена стало нарицательным как обозначение человека, рассказывающего невероятные истории — прим. автора.