— Не приближайся! — предупредил Токаев, сверкая глазами. — Здесь тот же яд, что достался Холодову.
Валеев поднялся и выхватил пистолет:
— Ты, мразь, брось шприц и подними руки.
Но Токаев захлопнул дверь в палату и запер ее.
— Вздумаешь ломать — она мертва. Вздумаешь стрелять — она мертва, — пригрозил он, не повышая голоса. Знал, что и так услышат.
— Да я тебя! — колотил в дверь Валеев.
— А если не будешь мешать, то через двадцать минут я ее выпушу. Живой и здоровой.
— Что тебе надо?
— Чтобы ты ушел.
Токаев не кричал, не истерил, говорил с холодным спокойствием безумца, который для себя уже все решил. И это бесило еще больше. Валеев еле сдерживал себя, понимая, что сам уподобится безумцу, если попрет напролом. Это погубит Елену, она в руках маньяка, которому нечего терять. Он должен взять себя в руки, выиграть время и что-то придумать.
— Слушай ты, если хоть один волосок упадет с ее головы… — начал угрожать Марат и почувствовал бесполезность своих слов.
Кого он пытается запугать? Маньяка, который отрезал пальцы, руки и выпускал кровь из еще живых людей.
Токаев словно угадал его мысли и пообещал:
— Волосы я не трону.
Валеев заскрипел зубами от унижения и беспомощности. Хотелось кричать: тварь, мразь, нелюдь! Хотелось выстрелить в замок, вышибить дверь и размозжить голову убийце.
И тут он услышал голос Елены:
— Марат успокойся. Я в порядке.
Простые слова заложницы разрядили обстановку.
— Дай нам поговорить, отойди, — попросила она.
Валеев опустил руку с пистолетом, вытер вспотевший лоб, слыша, как бешено колотится в груди его сердце.
52
Елена услышала за дверью шуршание бахил. Марат послушался ее и удалился. Насколько нелепо выглядит вооруженный полицейский в бахилах, подумала она. Без них он добежал бы к двери до того, как она ее открыла, и предотвратил захват. Теперь она один на один с маньяком. Если не считать неподвижного Васильева на кровати.
Вице-губернатор был цел, но, судя по закрытым глазам, уже находился под наркозом. Одеяло было скинуто на пол, Васильев лежал в пижаме, а на кровати рядом с ним были приготовлены скальпель, нож и ампулы со шприцами.
Не оставалось сомнений, что Живорез намерен покарать главного виновника трагедии своей семьи.
Токаев тоже прислушивался к происходящему за дверью и, когда все успокоилось, чуть ослабил хватку, но шприц-пистолет от шеи не отводил.
— Ваш муж? — поинтересовался он.
— С чего вы взяли?
— Переживает, Леной называет, вас слушается.
— Мы недавно живем, — призналась Петелина. Она знала, что всякий разговор в такой ситуации спасителен.
— Еще лучше.