Пусть смотрят. Пусть видят не инвалида, а человека, который пережил больше, чем они способны понять.
На сцене — логотип компании, микрофоны, пресс-листы, и ощущение, что воздух стал на градус плотнее.
Я говорю уверенно, голос поставлен — Наша команда готова отстаивать интересы “Helix International”. Вся информация, представленная оппонентами, искажена и не имеет юридической силы. Мы действуем строго в рамках закона.
Журналисты терпеливо ждут, пока я закончу, а потом начинается то, чего я ожидал, но всё равно ненавижу — вопросы.
Камеры приближаются. Вспышки бьют в глаза.
— Мистер Уинтерс, — первая журналистка с микрофоном “CNN”, — вы вновь в Нью-Йорке. Это значит, что вы вернулись к публичной жизни после... вашего расставания с Изабеллой Харпер?
Я чувствую, как челюсть напрягается. Секунда — и мир вокруг будто сужается.
— Я здесь по делу, мисс. — мой голос холоден, как лёд. — Личная жизнь не обсуждается на профессиональных площадках.
— Но правда ли, что вы поддерживаете с ней отношения? — не унимается другая, с табличкой “New York Times”.
— Правда ли, что именно она настояла, чтобы вы покинули Лондон?
Кулаки сами сжимаются на коленях.
С каждым вопросом во мне растёт раздражение — не от того, что они спрашивают, а от того, что я чувствую себя снова загнанным. Как в тот день, когда всё рухнуло.
Тесса наклоняется чуть ближе и тихо, почти шёпотом говорит:
— Не трать нервы на мёртвое прошлое, Алекс. Пусть питаются крошками.
Я перевожу взгляд на неё. В её глазах — сталь и тепло одновременно.
Одним этим взглядом она возвращает мне контроль.
Я выпрямляюсь, наклоняюсь к микрофону и произношу спокойно, отчётливо:
— С Изабеллой Харпер нас связывает только прошлое. У меня нет привычки жить оглядкой назад. Если для кого-то это новость — запишите. Тесса сидит рядом, расстояние между нами меньше метра, её присутствие я чувствую даже не глазами — спиной, кожей, всем телом. Она не вмешивается, не пытается прикрыть меня. Она просто рядом. И это даёт мне ту самую уверенность, которую не купить ни за какие деньги.
Журналисты что-то бурно обсуждают, камеры вспыхивают, но я уже не слушаю.
Тесса кладёт ладонь на моё запястье под столом — не демонстративно, а тихо, как умеет только она. Я отвечаю тем же, легким нажатием пальцев.
И впервые за долгое время чувствую, что дышу свободно.
Не потому что забыл прошлое. А потому что рядом — человек, ради которого теперь хочется не просто выжить, а победить.
Глава 35. «За тонкой дверью»
-- ~ Тесса ~ —
Нью-Йорк встретил нас холодным воздухом и сухим ветром, пахнущим асфальтом и тревогой. Внизу под крылом самолёта тянулись огни — длинные, как нервы, блестящие змейки улиц. Я всегда любила этот город, но сегодня он казался слишком громким, слишком живым, как будто нарочно хотел напомнить Александру, что жизнь вокруг идёт дальше, даже когда тебе больно.
Когда самолёт мягко коснулся полосы, я бросила взгляд на него.
Он сидел неподвижно, взгляд устремлён куда-то за илюминатор. Плечи прямые, пальцы на подлокотнике напряжённо сжаты — будто сдерживал себя от внутреннего рывка. Я знала это выражение. Это была его броня. Та, что держала его на плаву, когда весь мир хотел видеть, как он тонет.
У выхода нас уже ждала делегация — строгие костюмы, холодные улыбки, фразы вроде:
— Мистер Уинтерс, миссЧон, мы так рады приветствовать вас в Нью-Йорке. И вся эта фальшь, этот корпоративный блеск, как витрина, за которой прячут нервы, запах пота и страха перед грядущим судом.
Александр молча кивнул, его руки легли на ободки колёс кресла. Я шла рядом, почти вплотную, стараясь быть не обузой, а поддержкой — той самой тенью, которая всегда готова подставить плечо, но никогда не затмевает свет.