Она отвернулась к окну, но я видел, как по её шее пробежала лёгкая дрожь. А мне снова стало тесно в собственном теле.
В машине повисла тишина, но не пустая — она была наполнена её дыханием, ароматом её духов, мыслями, которые оба боялись произнести.
Я чуть подался вперёд, глядя на дорогу, но на самом деле думал лишь об одном:
эта женщина — мой предел и моя слабость. И как бы я ни старался, мне не уйти от того, что хочу, чтобы она принадлежала мне полностью.
-- ~Александр ~ —
Мы садимся в джет, и как только люк за нами закрывается, мир будто стихает. Снаружи — шум, ветер, аэропорт, а здесь — пространство, созданное будто только для нас. Самолёт затаил дыхание, гул турбин плавно уходит вглубь, оставляя нас в коконе тишины и уюта.
Всё здесь — как ода комфорту и вкусу: диваны цвета крем-брюле, бар из тёмного дерева, стеклянные полки, на которых отражается мягкий свет. Кресла, что будто созданы для греховных мыслей — обнимают тело лучше любой женщины. В воздухе пахнет мягким, едва уловимым запахом ванили и кожи, и до боли знакомым — ароматом её духов.
Я заранее всё устроил, чтобы Тесса сидела напротив меня. Мне важно было видеть её. Смотреть, как она двигается, как еле заметно прикусывает губу, когда думает. Я готов смотреть, изучать, читать каждое её движение, каждую тень на лице. Она — как редкое вино, которое нельзя пить торопясь.
Все мои распоряжения, как всегда, выполнены безукоризненно — нас разместили напротив друг друга. И мне хватило пары секунд, чтобы понять: в этом замкнутом пространстве всё начнётся. То, что мы оба давно чувствовали, но упрямо оттягивали.
Дэвид устроился позади нас — бесшумно, сдержанно, как тень.
Стюардессы запорхали вокруг, лёгкие, как ветер в поле, с безупречными улыбками. Они предложили напитки, и я, не задумываясь, заказал нам завтрак — лёгкий, ненавязчивый, утончённый. Фруктовая тарелка — сочные кусочки манго, клубники и киви; тёплые круассаны с маслом; и, конечно, латте с солёной карамелью. Я знал, что Тесса, скорее всего, даже кофе с утра не успела выпить. А чтобы разговор получился добрым, женщина должна быть сыта и довольна.
Тесса сидит напротив — лёгкая, дерзкая, с ногой, небрежно закинутой на колено.
Она ест неторопливо, с той грацией, которая не требует усилий. Каждое движение — будто выверено природой. В ней нет показной изысканности — только уверенность и женственность, которая сводит с ума больше, чем откровенность. Я смотрю на неё и не могу отвести взгляда. Она чертит по моей душе острым лезвием — мягко, но больно. Ни в одном углу моей жизни раньше не было столь плотной концентрации желания и спокойствия одновременно. Она — мой хаос, обёрнутый в шелк самообладания. — Ты решила сегодня покорить небо натощак? — спрашиваю я, когда стюардесса ставит перед ней чашку. Она поднимает глаза. — А вы решили меня кормить, чтобы потом манипулировать сытым желудком? — С доброй и сытой женщиной можно говорить о серьёзных вещах. Тесса хмыкает, откидывается в кресле, делает глоток латте. Её губы касаются края чашки, и я ловлю себя на мысли, что смотрю слишком пристально. — И что же за серьёзные вещи вы задумали обсудить на высоте десяти тысяч метров? — Ничего страшного, — отвечаю спокойно.
Самолёт выруливает на взлётную, и как только колёса отрываются от земли, я чувствую этот толчок в груди — тот самый, когда разум сдается телу.
Я не отрываю глаз. И снова думаю, что держать дистанцию — это не про неё.
— Что? — спрашивает она, заметив, как я буквально прожигаю её взглядом.
— Просто смотрю, — отвечаю я с лёгкой усмешкой. — И не понимаю, как вообще жил без этого вида.
Она приподнимает уголок губ. Хитро. Женственно.
— Может, начнёшь есть свой завтрак, мистер наблюдатель?
Я улыбаюсь краем губ, но руки так и не тянутся к прибору. Внутри дрожь. Не от полёта — от предчувствия.
Я знаю, что между нами надвигается не просто разговор — это столкновение, игра, возможно, даже признание.
Когда самолёт выходит на крейсерскую высоту, я откидываюсь в кресле, сцепив пальцы на коленях.
И, глядя прямо ей в глаза, произношу спокойно, как будто обсуждаю деловой контракт:
— Кстати… Я сообщил маме, чтобы она начала готовить всё к нашей помолвке. По возвращении всё будет готово — кольца, ужин, знакомство с твоими родителями.
Она моргает — спокойно, почти без эмоций. Но я вижу, как в её глазах на секунду вспыхивает огонь.
— Вот как? — тянет она. — Так просто? Думаешь, всё уже решено?
— Уверен, — отвечаю без колебаний. — Я не привык тянуть то, что и так очевидно.
— Хм… — Она делает вид, будто размышляет, потом наклоняет голову и, чуть прищурившись, говорит мягко, но с колкостью:
— А может, я передумала? Может, ты меня ещё не заслужил. Подключи голову, мистер Уинтерс. Мне нужно, чтобы ты постарался. Покажи, что ты не только деньги и статус. Ведь добыча сладка тогда, когда за неё борются… верно?
Я смеюсь. Настояще, с низким хрипом в голосе.