Театры Картон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рис. 05 Костюмерша

Первым персонажем, которого я играла, была некая Картон. Потом это имя стало моим, на что никто не обратил внимания, и мой директор, когда я подменяла актрис и была занята в двух ролях в один вечер, взял за привычку представлять меня один раз под именем Полин и второй раз как Картон (надеясь такой хитростью обмануть близоруких или глупых дам и господ, которые не узнали бы меня, и заставить их поверить в существование многочисленного персонала!).

Картон, которой я вверила свои усилия дебютантки, появлялась во втором акте «Ручья» и была девушкой, привлекающей клиентов в ночном кабачке.

Наряженная с ног до головы, с воротничком «Клодин»^[3], в озорной маленькой шляпке набекрень, я помирала со страха среди пятнадцати других посетителей кабачка и выглядела так обнадеживающе, как сирота из приюта, которая собирается повторить своё первое причастие.

Должна отметить, что если я и не представляла из себя ничего особенного, мои товарищи по массовке не представляли собой абсолютно ничего. В те времена люди, игравшие второстепенные роли в провинции, редко когда проявляли внешние признаки, по которым можно узнать сильных мира сего.

Тем не менее, ни один из способов внешнего преображения с помощью грима не оставался для них неизвестным.

Я обязана им своим первым сценическим сюрпризом. Я репетировала сцену в ночном кабачке среди унылых и жалких существ, довольно точно изображавших, не осознавая того, завсегдатаев заурядного увеселительного заведения. Вечером, в день премьеры, я внезапно оказалась перед неестественно оживлённой толпой, где все были нарумянены, завиты, с приклеенными щеголеватыми усами на тюле, с волнистыми прядями волос, похожими на жесть, с высоким голосом, с подведёнными чёрным глазами, более мрачными чем у получивших известие о смерти, и лицами, обращёнными в сторону оркестра.

Разукрашенные так, эти несчастные, увы, не приобрели ни капли великолепия, но потеряли всё, что у них оставалось человеческого.

В то время как настоящие актёры труппы играли свои настоящие роли, нам, убогим, тёмным, бесправным, было поручено «создавать атмосферу».

Спустя двадцать семь лет я по-прежнему пребываю в смятении от восхищения публикой, которой с нашей помощью удавалось сохранять иллюзию нахождения перед пользующимся дурной славой кафе! У зрителей есть сила воображения, которой мы слишком редко отдаём должное!

Рис. 06 Так было до войны

Итак, около десяти часов начался второй акт, и персонаж Картон начал свою жизнь! Срывающимся от ужаса голосом я издавала звуки, которые страх лишил смысла. Бесцеремонно обхватив рукой за шею высокого худого мальчика, игравшего роль маленького горбуна, я храбро проглотила кусочек лепёшки, изображавшей бифштекс, и в состоянии опьянения пережила свои первые минуты на сцене: незабываемые минуты, похожие на любовное свидание, погружение в открытое море и смертный приговор в суде присяжных.

Зрители, к счастью, поглощённые другими мыслями, отнеслись ко мне с полным безразличием, и малышка Картон покинула сцену, не получив ни малейшего оскорбления.

И поскольку, слава богам, произошедшее превзошло все мои ожидания, переполненная счастьем, я начала танцевать за кулисами.

Прогресс

С первых дней моей работы мелкие происшествия нарушали порядок наших представлений: то декорация застряла на фризе, то актёры пропустили свой выход на сцену, или грациозные дебютантки уделяли лишь второстепенное внимание ожидаемым от них художественным усилиям, а «молодые» пытались свергнуть «стариков» не сделав решительного шага, то реквизит оказался непригодным, а суфлёр заснул.

Тогда ветераны подняли руки к небу и сказали:

— Впервые вижу нечто подобное!

Сначала я была рада тому, что стала невольным свидетелем всех этих необычных событий. Затем я нашла удивительным, что всего за одну неделю произошло столько всего, и сказала себе, что скорее я была свидетельницей повседневной рутинной жизни закулисья.

Я оказалась права (с тех пор минуло четверть века), сбившиеся с пути девушки продолжают улыбаться, когда им говорят: «Вы плачете, Жизель», полотна декораций фона развешены неправильно, «пятидесятилетних и старше» по-прежнему оскорбляет карьеризм тех, что «моложе двадцатипяти», которые, в свою очередь, возмущены упорством и неуступчивостью «шестидесятилетних», слишком часто от хмельного вина остаётся только этикетка на бутылке, а среднестатистический суфлёр продолжает невозмутимо проговаривать текст, когда необходимости в этом уже нет, и ублажает себя молчанием, как только ты оказываешься в отчаянном положении.

В общем, если учесть все обстоятельства, по сравнению с амнезией хирурга или рассеянностью стрелочника, это действительно не имеет большого значения!

Я была (излишне это говорить) полна рвения, веры и любви, но совершенно ничего не знала о своей профессии. И тут же все живые существа, наименее способные к этому, вбили себе в голову учить меня.

На первый взгляд, актёры, будь то на сцене или в кино, благодаря счастливой привилегии, которая очень редка среди других работников искусства, находятся в непосредственном контакте со своей аудиторией. В действительности же между автором и нами, а затем между нами и вами существуют легионы невидимых и всемогущих людей: постановщики, администраторы, ассистенты, режиссёры, помощники режиссёра, секретари или машинистки, костюмеры и швеи, а также родственники, друзья и знакомые всех этих людей.

Не осуждайте слишком сильно, если она вас раздражает, курицу в платье кричаще розового цвета, которая прыгает через порог, закуривает сигарету между «Привет» и «Дорогой», говорит на тон выше обычного и скрещивает ноги без извинений. Часто платье выбирает портниха, сигарета — вдохновение для ведущей, затягивание сигаретой между двумя словами — уловка руководителя для придания естественности; невестка одного из соавторов (если невестка просто коллеги, то не стала бы она это делать) как-то сказала: «Какая она грустная, когда заходит, почему бы ей немного не подпрыгнуть?», а какой-то старый заказчик, застрявший в оркестре, попросил её скрестить ноги. Что касается высоты голоса, то так она разговаривает дома.

Уже на следующий день после моего дебюта двадцать человек начали давать мне советы, как будто без их участия я скончаюсь. С девяти утра до полуночи нас, меня и другую молодёжь, забрасывали устаревшими и опасными советами.

Если мы намечали, как будем двигаться во время реплики, из тёмной комнаты доносился голос:

— Не разговаривайте, когда ходите!

Если говоря, мы непроизвольно скатывались в естественность:

[3] Плоский, округлый, отложной женский воротник.