Театры Картон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да-а, много страданий и много унижений…

Это происходило в сцене «Пещера змей».

Однако приглашённый на гастроли директор (который арендовал оборудование и привозил танцовщиц), его администратор и наш режиссёр-постановщик не сошлись во мнении по поводу произнесения первой из двух реплик. Один из них сказал мне:

— Вы входите в священную пещеру, поднимаете занавесь, висящую на входе, придерживаете её левой рукой и, не медля, кланяетесь и почтительно спрашиваете, вытянув правую руку: «Королева приказывает мне приготовить здесь очаг?»

— Нет, — перебил второй, — отодвиньте занавеску, опустите её, спуститесь прямо вниз и скажите просто и совершенно естественно: «Королева приказывает мне приготовить здесь очаг?»

— Это совсем не то, — возразил третий, что мыслил широко. — Держите занавесь двумя руками, как будто она очень тяжёлая, как только королева пройдёт, отпустите её, широким и плавным жестом укажите на очаг, расположенный на алтаре, и в полный голос, как в соборе, провозгласите: «Приказывает ли королева...»

Я повторяла свою реплику повсюду, без толку. Я имела вид то учащегося плавать, то дающего пощёчину призраку. Мой голос без конца переходил от игривого к суровому. На репетиции я надевала старое пальто и грубые башмаки. Никто не верил, что я могу воплотить образ малайской рабыни! Эта реплика чуть не привела меня к краху, я была в унынии. Мне мерещились священные алтари, в одиночестве я постоянно упражнялась в правильном поднятии воображаемой занавеси.

Наступил вечер премьеры. После темноты закулисья, населённого суетившимися машинистами, я шагнула вперёд, вялая и потерянная, с непослушными руками, и кое-как произнесла свой текст, как оказалось, ко всеобщему безразличию.

Но я сделала большой шаг — внезапно осознала бесполезность советов, которыми меня осыпали в течение шести недель. Действительно, музыка на сцене полностью заглушала мои слова, очагом была небольшая вязанка хвороста из лавки, а у входа в пещеру не было занавесок.

Первые шаги

После такого блестящего начала патрон, оправдывая мои надежды, оставил меня (конечно, под присмотром) для второстепенных ролей и дублирования. И роли посыпались на меня. Они были короткими, но многочисленными. Все «тапочки», которые не хотела носить жена режиссёра или любая другая из дам, безоговорочно доставались мне.

Была ли в пьесе кухарка, спрашивающая: «Мадам будет завтракать сегодня утром?» и исчезающая навсегда — этой кухаркой была я. Была ли у автора в тексте соседка, кричащая: «Да здравствует новобрачная!», глухонемая гостья, продавец газет, проходящий на третьем плане — ими была я, я и снова я!

И я их играла! Боже мой, этих горничных из водевилей, которые объявляют о посетителе и с ловкостью акробата исчезают между подлокотником кресла и табуретом, чтобы освободить дорогу весельчаку, движущемуся со скоростью курьерского поезда (спросите своих слуг и вы поймёте, к каким разрушительным последствиям для мебели это приводит).

Часто фраза для сообщения о прибывшем была такой:

— Мсьё, там пришёл мсьё, который хотел бы поговорить с мсьё.

По замыслу автора, каждый раз простодушное повторение слова должно служить если не для того, чтобы вызвать раскаты смеха, то, по крайней мере, для того, чтобы немного развлечь аудиторию.

В те времена служанки в театре делились на три неизменные категории: старая прислуга в чепце с улыбкой деревенского священника, которая всех воспитывала, комическая служанка и привлекательная горничная. Комические служанки должны были быть неряшливы и грубы. Желательно, чтобы у них были рыжие волосы и слегка сизоватый нос.

Они часто лопотали с привычным эталонным акцентом корневилльских клошаров, который можно услышать также в Бретани и Пуату. Постоянно растрёпанные, они, тем не менее, служили у самых именитых вдовствующих дам, и это ни у кого не вызывало удивления. Иногда они шмыгали носом, чихали, чтобы всех рассмешить, и вздыхали, с любовью глядя на своего хозяина.

Привлекательные горничные могли быть невзрачными (делай, что можешь) и играть так фальшиво, как им заблагорассудится, но их осанка, манера держаться должны быть непостижимо элегантны, неведомы живущей ныне прислуге, так же как их передник — с обязательными кружевными оборками. Помню, с гражданскими мы вели себя прилично, а с военными — крайне вызывающе.

Рис. 09 Служанка-милашка

Мы говорили клерку нотариуса:

— Очень хорошо, мсьё, 

а офицеру:

— Но… полностью к вашим услугам, капитан! — с томным взглядом и слегка поклонившись.

Тогда военный брал нас за талию. Если это был унтер, мы уворачивались от него, смеясь «серебристым смехом», если простой солдат, то влепляли ему пощёчину, при этом раздавался невероятный звук, производимый ладонями суфлёрши, а солдат хватался за щёку и стонал: «Cré bon dieu de vingt dieux!», всегда пытаясь этим всех рассмешить[5].

Как всё это было просто!

Я также играла «deuxièmes ingénuités des secondes»[6] . Это означало, что если в пьесе было несколько девушек, мне давали третью роль. Я надевала светлый парик, корсет, свежий корсаж, вид я имела глупее обычного и говорила: «Мсьё Поль, вам придётся попросить у папы моей руки».

Я играла в комедии (о которой я уже говорила) и была вне себя от счастья в течение шести или семи недель, когда в разгар каких-то закулисных интрижек директор предложил мне важную роль. Вероятно, вы думаете, что это была роль служанки-болтушки, иногда произносящей два слова, продавщицы в магазине, или тридцать строк одной репликой?

А вот и нет! Она была благородной матерью в драме! Роль насчитывала шестьсот строк. Ужасная герцогиня, такая же благородная и такая же мать, какие только бывают, большая возмутительница спокойствия, болтливая и доброжелательная, величественное создание в пышной юбке «à falbalas»[7], целующее всех персонажей в лоб, и испустившее крик дамы, осознавшей, что её приёмная дочь — настоящая дочь убийцы её молочной сестры!

[5] «Cré bon dieu de vingt dieux!» — ругательство, кощунство в высшей степени, так как призываются неизвестно какие божества вместо единого Бога. «Crévindieu» — более пристойный вариант :) .

[6] «Актрисы второго ряда на второстепенные роли наивных девушек».

[7] Экстравагантная, пышно украшенная плисе, гофре и воланами, с оторочкой кружевами и другими финтифлюшками юбка.