– Вот и хорошо, – я поднялся из-за стола и скинул с себя рабочий фартук. – Разбуди, когда будешь уходить.
Спустя пять минут я уже спал на неразобранной кровати прямо в одежде.
Самым сложным, к удивлению, оказался чертеж и отлив деталей. Сборка проходила легко: крупные детали гораздо легче прилаживались друг к другу. Куда сложнее было собирать мелкие игрушки. Думаю, что в самом деле я мог бы управиться и за один день неустанной работы, однако желания мучиться с головными болями от недосыпа у меня не возникало.
Я все распланировал. К утру субботы необходимо было закончить механизм. Ночью субботы – оббить его кожей. Утром воскресенья все должно было быть готово. Ближе к вечеру воскресенья я хотел начать эксперименты с живой водой, чтобы в понедельник утром отдать Вирджинии не просто протез, а настоящее чудо.
В моем плане было только одно но: выступление Вирджинии вечером субботы, на которое я очень желал попасть.
Это была сделка с собственной совестью. Я долго убеждал себя в том, что мне не стоит этого делать: я подписал документ. С другой стороны, за семь лет неустанной работы я точно заслужил хотя бы один вечер отдыха. Я долго мучился с мыслью о расплате, но подумал, что скопил достаточно шиллингов, которые вполне мог себе позволить заплатить за один спокойный вечер…
Я решился идти. Ничего не сказал Уильяму – он не понял бы и попытался отговорить. О словах Контролера я даже не задумывался…
В конце концов, я решил, что не буду никому врать о своих планах. Другое дело, что и говорить о них я тоже не собирался. По крайней мере, до тех пор, пока меня не спросят.
Утром субботы, около шести часов, я закончил механизм. В семь пришел Уилл – вид у него был уставший.
– Больше я за живой водой не поеду, – мрачно изрек он, ставя на стол закупоренную стеклянную бутылку. – Я пока доехал – все себе отбил. А потом вообще чуть без пятки не остался. Хватит с меня приключений.
– Принцесс не было? – насмешливо спросил я.
– Да к черту этих принцесс, – отмахнулся Уильям, натягивая рабочий фартук. – Мне они даже за мятую марку не нужны. Как же все болит…
– Какие еще твои годы…
– Иди спать уже, Чарли, – вяло огрызнулся он. – Будить, как уйду?
– Нет. Разбуди, пожалуйста, в пять.
– Зачем так рано? – по усталому лицу пробежало изумление. – Стой, подожди-ка…
Я прямо слышал, как в его голове заскрипели шестеренки. Он побледнел, и лицо его вытянулось. Кажется, он все понял.
– Только не говори, что ты…
Я кивнул.
Уилл покраснел. Открыл рот. Закрыл. С отсутствующим видом достал из кармана фартука плоскогубцы.
– Скажешь что-нибудь? – неохотно спросил я, чувствуя, что сейчас же пожалею об этом вопросе.
– Хорошего сна, Чарли, – пробормотал Уильям, не отрывая стеклянного взгляда от инструмента.
Когда я проснулся, на будильнике было почти семь. Я вскочил с кровати, растерянный и напуганный – я опаздывал. Нет, не так: я уже опоздал. Впопыхах я натянул на себя парадные штаны и чистую рубашку, впрыгнул в выходные уличные туфли.
Почему будильник не сработал? Почему…
– Уильям! – гаркнул я, сбегая по лестнице в лавку. – Какого черта ты не разбудил меня?!
Уилл отвлекся от газеты и окатил меня холодным взглядом. Я видел, как он изо всех сил сдерживает гнев.
– Потому что тебе нельзя отсюда выходить, – делано спокойно произнес он и уткнулся в газету. – Так будет лучше. Ты никуда не пойдешь.
– Черта с два! Я сказал, что пойду! – рваным движением я сдернул с вешалки свой единственный приличный плащ. Плащ звонко затрещал, и рукав разошелся по шву. – И я просил меня разбудить, Уильям!..
– А если ты попросишь тебя застрелить, то мне и это надо выполнить, а?! – Уилл отшвырнул газету и вскочил со стула.
– Да! Потому что я так сказал! – не выдержав, крикнул я. – Не смей мне перечить, не дорос еще!